Ради выгоды затащить ее под внимание следствия и… трахал, да. Убеждал себя, что все в норме, что можно и с другими и будет не хуже.

Трахал. Ну, конечно, трахал! Нельзя поверить, будто он ни с кем. А он со многими…

И как мне жить, когда сердце за секунды обугливается от палящей ревности?!

— Думаю, тебе пора к ней.

— Нет никого, — адресует мне прямой взгляд. — Она, как я и рассчитывал, попалась следствию. Сразу же сдала то, что я ей показывал. Я отсидел немного, дал немного крови. Потом вышел и меня сбили. Все. И никого рядом не осталось… — кривится. — Кроме семьи, кроме самых близких, — добавляет хриплым шепотом.

— Ты сейчас снова крепко стоишь на ногах, уверена, женщин хватает.

— Что у тебя с ним? — невпопад спрашивает Расул.

— С кем?

— С ним. С ними. С петушарой этим, Захаровым. Аллес? Или еще интрижка имеется? А с танцором? Было что-то? Есть? Ответь!

— Не имеешь ты права у меня такие подробности выспрашивать, Мирасов. Притом, ты сказал, что ты на меня не претендуешь, так что…

— Не претендую, — соглашается.

В груди вспыхивает и гаснет сожаление. Что я за дурочка… Сожалею, что ему нужен лишь сын.

— Но я за тебя повоюю, — добавляет резко и стискивает лицо между ладоней. — Повоюю, слышишь?

— Нет. Не стоит… Нет… — шепчу, замирая от восторга и ужаса, когда он приближается губами к моим. — Не надо, Расул. Расул…

От первого же контакта с его губами меня прошибает насквозь сильнейшей искрой, барьеры разносит в щепки.

Оглушительный взрыв моих блокад, наверное, слышен даже Расулу, потому что, едва коснувшись моих губ, он тут же их смело и напористо раскатывает языком, толкаясь глубже.

Впускаю его язык, словно допускаю врага на свою территорию и, только впустив, понимаю, что он внутри меня, давно внутри. Никуда не уходил, и я не изгнала все то, что называла помутнением, но оказались, чувства вопреки.

Целуемся, задыхаясь.

Сосемся и лижем, заливая слюнями рты, щедро делясь вкусами.

Он вкусный. Он ужасно запретный, пошлый и слишком грубый, но вкусный, как запрет. Мой запретный и желанный, я всегда проигрывала этому запрету, но от этого он не перестал быть желанным.

Расул поккусывает мой язык, вбирает его в себя, оттягивает, будто проглотить хочет.

Падаю в эту бездну, стону, прижавшись к нему. Пальцы поглаживают загривок, шею, плечи, грудь, сталкиваются о холодный металл корсета.

Миг промедления.

Мирасов тоже это чувствует и замирает.

Во мне набухает желание продолжить.

Плевать.

Да, хочу… Хочу…

Снова пускаюсь плясать языком у него во рту, Мирасов принимает охотно, позволяет играться, а потом дерзким толчком языка показывает, кто тут главный. Меня ведет… Боже, как сильно ведет…

И таким закономерным кажется, когда вездесущий Мирасов запускает руку мне под белье.