Настолько, что мне приходится обнять себя руками и нервно посматривать на приложение такси, которое никак не желает найти мне машину.

— Ты ведь соврала мне, — слышу за спиной голос, который не ожидала услышать после сегодняшнего разговора.

Оборачиваюсь. Кирилл появляется будто из ниоткуда. Ждал, пока я выйду? Следил?

— О чем ты?

— О том, что ты выходишь замуж.

— С чего ты взял? — нервно дергаю плечами и повышаю цену в приложении такси.

— С того, что ты вызываешь такси.

— Это ничего не значит.

— Еще как значит.

Приложение мне не отвечает, и я начинаю шагать в сторону остановки, но Кирилл перехватывает меня и подталкивает к своей машине.

— Я не просила меня подвозить.

— А я все равно хочу это сделать. Назовешь адрес?

— Кирилл…

— Я всего лишь подвезу. Если надо — поговорю с твоим женихом, объясню ему ситуацию, ладно?

Пыхтя, все же соглашаюсь, потому что такси так и не собирается ехать, а на улице похолодало. Если бы не беременность, ни за что бы не согласилась. А так мне приходится думать не только о себе, но и о ребенке.

Забравшись на переднее сиденье, тут же отворачиваюсь к окну, демонстрируя всем своим видом, что не намерена разговаривать.

Впрочем, судя по молчаливому вождению, Кирилл и не планировал о чем-либо говорить. Я называю ему адрес, он вбивает его в навигатор. Вот и все взаимодействие между нами. Дальше — полнейшая тишина и напряжение. Я ненавижу себя за вранье, но не могу поверить, что мой отец пошел к Кириллу разбираться и в итоге сказал, что я избавилась от ребенка. Он не мог. Он даже не знал, что этот ребенок от него.

И все же… закрадывается червячок сомнения.

Что, если…"

"Отец ведь не единожды говорил, что мы с Кириллом не пара, что у нас огромная разница в возрасте и что я совершила ошибку с ним.

Что, если он действительно пошел к Кириллу, и тот подтвердил, что ребенок его? Но все равно в эту картину у меня не вяжется аборт. Зачем отец об этом сказал? Чтобы позлить Кирилла? Или чтобы заставить его не искать меня? Но он и так не искал, не пытался помочь или хоть как-то выказать свою заинтересованность в том, что у него скоро будет ребенок.

Он словно испарился. Добился оправдательного приговора и зажил своей прежней жизнью, в которой ни для меня, ни для ребенка не было места.

Я не обижалась. По крайней мере, пыталась не обижаться. И не испытывать к Кириллу ненависти. Все это время я убеждала себя, что так бывает. Что встретившие друг друга однажды люди могут не остаться вместе навсегда и дальше пойти каждый своей дорогой. Кирилл явно дал понять, что испытывает к моей беременности, и мой выбор все-таки выносить малыша предполагал, что я смогу нести за него ответственность, не полагаясь на его отца.