Я не успеваю никак среагировать, да и не стал бы реагировать, даже если б понял, что Дима собирается врезать мне по морде. Он имеет право. Чего-то такого я и ждал, признаться. За дочь я бы сделал точно так же.

— Полегчало? — спрашиваю, стирая с разбитой губы кровь тыльной стороной ладони.

— Полегчало, блядь? — бросается на меня снова, но я уворачиваюсь. — Какого хера, Кирилл? Она девочка совсем!

— Я знаю. Знаю!

Выставляю руки вперед, отхожу от разъяренного Димы подальше. Не то чтобы я боялся разбитого лица, но как-то не хочется потом ехать к Кате раскрашенным.

— Я люблю ее, ясно? И жениться собираюсь!

Повисает пауза. Я с гулко колотящимся сердцем считываю Димину реакцию, и что-то она мне категорически не нравится. Не выглядит он успокоившимся отцом, который узнал, что его дочерью не просто воспользовались, а собираются перевести отношения в брак.

— Ты это из головы выбрось! — чеканит он резко. — Никакой свадьбы и отношений у вас не будет.

— Не понял. Я не собираюсь тебя спрашивать.

— Кирилл…

Дима делает паузу, переводит спертое дыхание и смотрит на меня так, будто я как минимум предатель родины.

— Тебе сколько лет, Кирилл? Ты взрослый мужик, у тебя вечно какие-то проблемы, а Катя… Катя, она еще маленькая. Ей только-только исполнилось двадцать, у нее вся жизнь впереди, взросление, становление, карьера. Ты и твое предложение…

Он запинается, но я и так прекрасно знаю, что он скажет, потому что сам обо всем этом тоже думал.

— Она его, конечно, примет. Примет, Кирилл, ведь если она с тобой… то ты ей нравишься. И замуж она выйти точно мечтала. Она согласится, но что дальше? Как ты представляешь вашу жизнь спустя десять лет? А двадцать? Она будет красивой молодой женщиной, а ты — стариком.

— У нас двенадцать лет разницы, Дима. Это не тридцать.

Я не знаю, кого убеждаю больше. Его или себя. Я совру, если скажу, что не думал об этом. Что не думал, что буду лишним в ее жизни, что мне не будет в ней места. Думал, конечно, но упрямо отгонял эти мысли прочь.

— Это отговорки, Кирилл. Я понял, почему ты ее отправил, когда она к тебе пришла, но я надеялся, ты не станешь лезть к ней теперь.

— И что ты предлагаешь? Бросить ребенка? Отказаться?

— А кто тебе сказал, что ребенок есть? — хмыкает.

Я отшатываюсь. Уверен был, что Катя не сделает аборт. Не знаю почему, но был уверен. У меня о ней сложилось такое впечатление. Она была для меня особенной, правильной, с понятиями, с которыми не ходят на аборт, даже если не хотели ребенка.

— Нет больше никакого ребенка, Кирилл. Оставь девочку в покое, ты столько горя ей принес. Пусть она живет и развивается. Пусть строит карьеру. Не лезь к ней больше.

— Она сделала аборт?

— Сделала.