Какую-то тупую передачу, но за неимением там даже такой это то, что нужно. Делаю чай, ем печенье. Тоже, между прочим, этого не хватало. И, наверное, даже не самого печенья, а возможности вот так спокойно посидеть, не думая о том, что тебя могут закрыть на несколько лет, а то и на несколько десятков. Марк убеждал, что этого не произойдет, что он сделает все возможное, но всегда, всегда есть риск.

Кому, как не мне, хирургу с многолетним стажем, это знать. Никогда нельзя расслабляться. Даже если тебе кажется, что перед тобой абсолютно здоровый пациент, которому всего лишь нужно удалить аппендицит, нельзя терять бдительность.

Любая, даже самая простая, операция может превратиться в кошмар и потерю пациента. Поэтому довериться Марку и расслабиться до тех пор, пока я не услышал оправдательный приговор, не выходило. Да и сейчас…

Положа руку на сердце, я все еще дергаюсь, словно ожидая, что дверь в камеру откроется, и на пороге появится мой надзиратель. Это пройдет. Со временем. Через месяц, может быть, два, но пройдет. Я надеюсь, что это уйдет как можно раньше, потому что я хочу поехать к Кате.

Упасть на колени, просить прощения. Сделать все то, что должен сделать в моем положении мужчина, отвернувшийся от нее. Но тогда… тогда так было нужно. Я должен был сделать вид, что мне неинтересна ни она, ни наш ребенок. Во-первых, я был не уверен, что выйду. Во-вторых, я не хотел, чтобы она, будучи беременной, скиталась по заседаниям и нервничала."

"Гораздо легче было отрубить сразу. Отодрать от себя, чтобы, если вдруг меня посадят, Катя смогла дальше сама, без меня. Нет, конечно, я планировал помогать. Поднимать ребенка трудно в семье, что уж говорить об одинокой молоденькой студентке.

Я планировал перечислять деньги, чтобы ни мой ребенок, ни Катя ни в чем не нуждались. Я хотел, чтобы в случае признания меня виновным она жила дальше. Встречалась с парнями, влюбилась, вышла замуж.

В воспоминания врезается наша последняя встреча. Ее полный неверия взгляд, дрожащие губы и плотно сжатые в кулаки руки. Внешне Катя казалась холодной и равнодушной, но я слишком хорошо умел считывать эмоции, чтобы понять то, что она испытывала на самом деле.

Звонок в дверь отвлекает меня от воспоминаний.

Отставив чашку, поднимаюсь и направляюсь к двери. Человек по ту сторону меня не удивляет, правда, я ждал его появления гораздо раньше.

— Впустишь? — спрашивает Дима.

Впрочем, разрешения не дожидается, толкает меня плечом и заходит. Разувшись, следует в квартиру и останавливается посреди гостиной.

— Я ждал тебя раньше.

— Ждал? — разворачивается ко мне и смотрит недовольным взглядом. — Значит, не удивишься.

Замахнувшись, отпечатывает свой кулак на моей скуле.