— Моего отца больше нет, и уже никого не интересует его мнение. — Я напрягаюсь, потому что его голос становится стальным.

Роберт Станиславович немного теряется, а потом переводит тему:

— Проходите, попробуйте брускетту, приготовленную итальянским поваром специальо для вас. Презентация начнется через двадцать минут.

Мужчина отходит, и Давид ослабляет хватку на моей талии.

— У тебя с отцом был конфликт? — спрашиваю, потому что это грустно, когда дети так отзываются о своих родителях. Если бы у меня был папа, я бы его очень любила.

— Я не хочу об этом говорить! — достаточно резко отвечает, пугая меня темным взглядом.

Как можно расслабиться, когда его настроение меняется со скоростью света?

— Ясно, — тушуюсь и опускаю взгляд.

Что я вообще здесь делаю? Завтра мне на работу, нужно погладить форму, еще и реферат надо дописать…

Давид ведет меня к бару и вручает мне бокал с шампанским, а сам берет коньяк, делает глоток, даже не морщась, будто пьет воду.

— Есть темы, на которые я ни с кем не хочу разговаривать, и одна из них — мой отец. Просто запомни это.

Киваю в ответ, отпивая немнoго шампанского и стараясь не

смотреть Давиду в глаза. Мы знакомы меньше недели, откуда мне знать, о чем с ним можно говорить, а о чем нет?

— ебе очень идет это платье, в нем ты кажется еще нежнее, — уже мягче произносит он. — У меня есть сестренка, она дизайнер, тебе понравятся ее одежда. В Валенсии много солнца, тебе придётся запастись специальным кремом — не хoчу, чтобы ты испортила свою нежную кожу, — вкрадчиво произносит он, поднимает руку и дотрагивается до моего лица, плавно и невесомо лаская щеки и скулы пальцами.

Заглядываю ему в глаза и вновь попадаю в их плен.

— Я еще не дала согласия, — шепчу, стараясь взглядом донести, что мне страшно.

— Не согласишься добровольно — украду тебя, Ева, и все равно увезу с собой, — так же шепчет мне, приближаясь к моим губам. — Выбора нет, — он обхватывает ладонью мое лицо, — свобода выбора иллюзорна, все давно решено за нас.

Мне бы испугаться его напору и — практически — угрозе, но я смотрю Давиду в глаза, дышу его горьким парфюмом и теряю себя. Он прав — свобода выбора иллюзорна, где — то уже все решили за меня, иначе я никак не могу объяснить это влечение.

Его близость лишает воли, его взгляд гипнотизирует — он знает об этом и успешно пользуется. т его прикосновений бросает в дрожь, по телу разосится тепло, и с каждой секундой оно становится все горячее и горячее.

— И так, дамы и господа, хочу представить вам…

Врывается в сознание громкий голос, и Давид отпускает меня. Дышу глубоко, чтобы прийти в себя, и закусываю губы, когда он слегка улыбается мне, осматривая горящим взглядом.