Кажется, с беременностью Евы мое сознание перевернулось, а может, это случилось, когда я увидел в её глазах полное повиновение и обреченность.

Ева не знает, но я сотни раз срывался, закрывался в кабинете, глотал виски, даже вызывал к себе женщин в желании пуститься во все тяжкие и доказать самому себе, что мне не нужны все эти сантименты. Голый расчёт — вот главная составляющая отношений. А потом ловил себя на том, что алкоголь не пьянит, а ещё больше приводит в ярость, а енщины, насколько бы красивы и сексуальные не были, кажутся грязными и отвратительным. Прикасаешься к ним и пачкаешься, потому что представляешь, сколько мужских тел на них побывало. моя девочка чистая, кристальная, искренняя, настоящая — такая какой мне понравилась изначально. Самобытная красота, нетронутая никем, и вся"

"моя. И не моя одновременно… Понимал, что это мое наказание за грубость, холодность, и злился, смотря, как раскрывается перед матерью, нитой и даже, мать её, с прислугой она искренне смеётся, а со мной словно играет роль. Утверждает, что у нас будет дочь, и придумывает для нее имя без моего участия. От этого и ломало, каждый день, неделю за неделей, месяц за месяцем. Не могу взять ее силой, не могу встряхнуть — ничего не могу, кроме как стискивать челюсти и пытаться подавить гнев. Иногда смотрел на нее спящую, и думал — а что, собственно, происходит? Я хотел чистую, милую домашнюю жену — вот она, рядом со мной, уже не пытается бежать. Я хотел соблюдения правил — она их соблюдает. Я хотел достойную жену — и Ева прекрасно держится в обществе. Я хотел детей — у меня скоро будет ребёнок. Все, что хотел — я получил. Только почему-то не получил удовлетворения.

Я прекрасно понимал, чего хочет Ева: любви, единения. Нужно открыться ей, но как бы я ни хотел, не мог ей этого дать. Что угодно: дом, машина, шмотки, украшения — любой каприз, но не то, чего она хочет. Точнее, я пытался дать ласку и нежность и сам кайфовал от этого, но ей было мало. Маленькая девочка хотела моего падения. Нет, она ничего не просила, но все написано в ее грустных глазах. А я не могу… не могу и не хочу

раскрываться. Я не умею раскрываться. Я давно закалился настолько, что стал железным, и не могу себя сломать окончательно…

Помнится, моя мать просила отпустить ву. Теперь, когда она ждет от меня ребенка, это невозможно. Но если бы этого не случилось, я бы все равно не отпустил мою девoчку. Я почему-то больше не представлял своей жизни без Евы. Она, сама того не зная, заставляет делать неприемлемые для меня вещи, вертит мной как хочет. Я исполняю любой ее каприз, стоит ей попросить, но просит она редко. Сам не заметил, как привязался к ней настолько, что считаю часы на работе и бегу домой при первой же возможности, чтобы увидеть ее… и вновь наткнуться на стену безразличия.