Я не вещь, не его собственность, чтобы так обращаться со мной.

Говорят, за любовь можно отдать всe. Ради любимого человека можно поменять себя, перевернуть жизнь и стать таким, как хочет предмет любви. Но разве любят не просто так? Вопреки! И я бы стала такой, как он хочет, но не смогу прожить всю жизнь в золотой клетке и смириться с очередным заточением.

Сейчас мне очень хочется в общагу, в нашу с Ирой маленькую комнатушку с тараканами, пить чай c печеньем из треснутой кружки, а потом пойти в общий пошарпаный душ, помыться дешевым ромашковым шампунем и лечь спать в тесную кровать, но быть свободной. Господи, как я ошибалась… Оказалось, богатство не приносит счастья. Кажется, за все время, проведенное здесь, я повзрослела лет на сорок. Чувствую себя не юной девушкой, а болезненной старухой.

Обнимаю себя руками, пытаясь е трястись от холода. Вроде солнце светит, но холодный ветер продувает насквозь… Или просто меня знобит? За холодом приходит головная боль, тело ломит, словно у меня жар. Может, я и правда заболела, когда промокла под дождем? Хотя какая разница, болеть даже хорошо — Давид не допустит, чтобы его игрушка перестала функционировать, непременно будет лечить. Пусть временно, но я смогу не выполнять его приказы и желания, и цербер в бордовом платье не будет читать мне нравоучения.

Уже почти стемнело, а за мной никто не пришел. Странно. Я думала, и часа здесь не просижу. может, он отпустил меня? Не может быть, мне не могло так повезти. Скорее, он ждет, когда я приду к нему сама. Вернусь и признаю его полную власть, сломаюсь и упаду к его ногам. Так я и так уже сломлена! Разве он не понимает этого? Или безвольная кукла его тоже не устраивает, и я должна жить по определенному сценарию?

Мимо меня прoходит компания парней, oдин из них присаживается рядом и что-то спрашивает, а я не понимаю ни единого слова. Не воспринимаю чужой язык, мозг отказывается его запоминать, как бы я ни старалась.

— Я вас не понимаю… — отвечаю по-русски, мотаю головой, чувствуя, как вслед за холодом меня накрывает жаром и слабостью.

— Ты русская что ли? — отзывается парень. — Туристка? Заблудилась? — говорит с легким акцентом.

— Нет, я не заблудилась.

— Тебе помочь? — Откуда он взялся такой сердобольный? Не поможет он мне. Что он может сделать?

— Нет, все хорошо, за мной скоро приедут, — опускаю голову, стараясь не смотреть парню в глаза.

— Точно? — спрашивает с подозрением, а у меня уже нет сил отвечать, и я просто киваю.

Над головой раздается знакомый голос. За мной пришли. Поднимаю взгляд и вижу цепного пса Давида — oдного из моих охранников. Да, у меня их много, словно я опасная преступница. Сердобольный парень быстро уходит, постоянно оборачиваясь, а я встаю с лавочки, ноги подкашиваются, и я начинаю оседать.