Крылов вытащил из кармана флягу и, не смущаясь, сделал много жадных глотков:

– Что? – спросил он, замечая всеобщее недоумение.

– Зато ему нет равных, – хмыкнул в оправдание старшего товарища Воробей.

– Если нужно создать световой меч как у Дарта Вейдера, который искромсает любого пришельца, это ко мне, – сказал он. – Но вот эта вся чехарда с кровью… гм, разбудите, когда я вам понадоблюсь.

Услышав про сон, Севастьянов отвлекся от экрана и взглянул на меня поверх очков:

– Эля, вам нужно отдохнуть.

– У меня будет просьба. Не знаю, насколько это сложно…

– Что нужно, Эля? – голос Константина был спокойным и твердым, будто он был готов исполнить любой мой каприз.

– Вы знаете кто такой Василий Верещагин?

Суров напрягся.

– Его нужно привезти?

Он был готов доставить сюда даже Святой Грааль, но какого-то мужчину… гм…

– Он умер, вообще-то, – выдавила я.

– В армии не изучают русских живописцев? – широкая улыбка озарила лицо Воробей, но тотчас померкла, когда Константин метнул в него выразительный взгляд.

– Нужна его картина. Коллекция его работ хранилась в Третьяковской галерее, – и я смутилась сильнее, когда среди всеобщего молчания Крылов снова припал к фляге.

Взгляды присутствующих метнулись к не менее обескураженному Сурову. Он коротко пожал плечами:

– Это тебе зачем?

– Идея для подарка.

– Прости?

Кажется, затих даже медицинский холодильник, дребезжащий в углу.

– Хочу подарить Таю одну из картин этого художника.

Суров, до сего момента сидящий в кресле, поддался вперед, пронзая меня страшно потемневшим взглядом. Ничего не говоря, он поднялся, в пару шагов преодолел расстояния до Крылова, молча выхватил его флягу.

– У твоего дружка день рождения? – глухо спросил он, делая глоток и морщась от крепости пойла.

– Это вроде троянского коня, товарищ-подполковник, – с ноткой обиды произнесла я. – Надеюсь, мой дружок не читал «Одиссею».

[1] Семья вампиров из серии романов ""Сумерки"" Стефани Майер.

Глава 21

Мне нравился полумрак комнаты, треск поленьев в камине, запах можжевельника и дыма, уютные кресла, повернутые друг к другу, маленький коврик между ними и, конечно, атмосфера мнимого уюта, по которой я очень соскучилась.

Теперь в этой комнате кое-что изменилось.

Предмет, затянутый в черную упаковочную бумагу, – привет от всего человечества.

Я надела теплые носки и мягких свитер с легинсами. Мои волосы были распущены. Я сидела на полу и пила горячий глинтвейн – приготовила его сразу, как меня сюда привезли.

Я врала себе, что вовсе не жду его.

«Нет-нет-нет, Эля, – говорила я себе снова и снова, пока эти мысли не закружили надо мной воронкой, – ты совсем… совершенно… безоговорочно не можешь оказаться влюбленной в него».

Мы все еще враги. Мне положено ненавидеть его.

Мне положено искать способы убить его.