Нет она не заросла джунглями и не превратилась в руины, но иной раз в заброшенных домах можно было встретить одичавших собак и не менее одичавших людей. Я слышала, некоторые из них выдвигали идеи уничтожить женщин, дабы чужаки вернулись восвояси ни с чем, и сравнивали это с сожжением Москвы при оккупации французами. Иными словами, они призывали отрубить себе одну руку, чтобы сохранить другую. Я бы предложила рубить сразу голову. Нет и не может быть цивилизации, уничтожающей женщин ради выживания трусов и убийц.

Может быть, пленный чужак был отчасти прав, говоря, что мы позабыли о своей ценности? Мы веками вели войны, бесчувственно смотрели на то, как под взрывами и бомбежками умирали дети, мы потеряли то человеческое, что и делало нас людьми. То, что ценно даже для чужаков – наши чувства.

Я ехала до поздней ночи. На приборной панели вспыхнул значок «Мало топлива».

По дороге мне, конечно, встречались заправки, но все они были заброшенные. На старых билбордах красовались надписи, сделанные баллончиком: «Бог карает нас за равнодушие!»

Постройки, дома, целые поселки, встречающиеся мне на пути, были безлюдны.

Люди бросили все, спасаясь в резервациях.

Это было страшно. Сейчас, когда Патриот скользил по дороге, я чувствовала себя единственной во всей Вселенной. Одинокой. За многие километры никого."

"Впереди меня ждала въездная стела «Климовск».

Свернув по кольцевой дороге, я оказалась в микрорайоне.

Здесь все было засыпано осенними листьями и поваленными ветками.

Почему-то мне хотелось найти уединенное место. Что-нибудь подходящее для смерти. Уверена, никто не хочет умирать в машине.

На некоторое время я потеряла бдительность. Шелест листьев под колесами успокаивал. Я не сразу сообразила, что передо мной на дороге возник человек. Он просто попал под свет фар, заставляя меня облиться холодным потом, и я резко нажала на тормоз.

Мужчина коснулся ладонью бампера, будто сдерживая движение автомобиля.

Взгляд его янтарных глаз буквально прошибал пространство между нами, лобовое стекло и кости моего черепа.

У него проколото одно ухо. Сережка на нем длинная, серебряная, свисающая до середины шеи, а на ней маленький крестик.

Волнистые черные волосы непокорно падают на красивое мужское лицо.

На этом существе черный дранный свитер, серебряный амулет, свисающий на кожаном шнурке, черные джинсы и высокие ботинки. Сверху на плечи наброшено черное пальто.

И он стоит и смотрит на меня.

Мы вдруг поменялись местами. Теперь я – его пленница.

Не знаю, чего во мне больше: страха или облегчения, что это именно он.

Но одно я понимаю точно – время пришло.

Его приближение было подобно мчащемуся навстречу поезду.

Я держалась за руль двумя руками, будто автомобиль, в котором я сидела, на бешеной скорости летел в пропасть.