Неужели это и есть выбор?

А после он видит другую картину: его сестра засыпает у него на груди. Он баюкает ее в руках, пока она не перестает дышать.

Это воспоминание надолго погружает его в чернь. В полном мраке он ощущает, как его раздирают тысячи демонов. Боль настолько дикая, что он орет, полностью теряя лицо и гордость.

А затем все проходит.

Он просто сидит и курит. Это старый дом, в котором он вырос… лавочка, сделанная его отцом. Скрипит раскидистый каштан, шумят его ветви… и речка за соседними домами бурлит, словно магма. Это простой летний день, когда он приехал на похороны матери.

А в следующую секунду он уже далеко за пределами страны, на задании. Он снимает снайпера, притаившегося в заброшенном здании, а когда добирается до него, понимает, что это девчонка. Он запомнил это лицо: смуглое, скуластое, окровавленное, и глаза, в которых притаился страх. И, несмотря на это, Суров добивает ее без жалости.

Чем он лучше, проклятье?

Тем, что прикрывался долгом? Военной доблестью?

Константин погружается глубже – нет, это не пропасть. Это сраная дыра в его сердце, куда он летит со скоростью брошенного в воду камня.

Где-то на границе миров он начинает мыслить очень ясно – он понимает то, чего не понимал раньше – не бывает добра и зла без выбора, который мы делаем каждый день, каждую секунду.

Прикосновение этого познания так сильно, что Константин ощущает, как его сердце снова начинает биться, будто его заводят извне. Удар за ударом.

А следом за мраком появляется свет."

"«Вы – это конец одного мира и начало другого».

И прежде, чем окончательно прозреть, Суров ослеп на мгновение. Мгновение длиною во всю его жизнь.

Его первый вдох был настолько болезненным, что он прослезился. Кровь ударила в онемевшие конечности. Он соскользнул с каталки и упал на холодный пол, с удивлением понимая, что его оставили одного.

И почему он, мать его, еще не мировая знаменитость?

Где все эти шизики, медики и светила науки, когда ему просто нужно добраться до сортира?

Он тихо рассмеялся, слыша лишь гулкое эхо.

Кажется, он просто умер.

С трудом усевшись, он прислонился спиной к стене, разглядывая помещение, где стояли вскрывочные столы и холодильники – да, он точно помер! Вот умора…

Сигарету бы.

Константин откинул голову назад, но затем неожиданно сосредоточился на разглядывании собственных рук – чертового аппарата не было. Сжав пальцы, он понял, что полностью здоров.

Нужно порадовать Севастьянова и Шилова. Должно быть, Петька уже выплакал все глаза…

Пару минут Константин пытался совладать со своими ногами. Силы возвращались быстро. Слишком быстро, если учитывать, что он только что ожил.