Его пытливый взгляд все еще блуждал в лабиринтах моих мыслей. Он мог найти там все, что угодно.

Вздрогнув, я обошла его и направилась к двери, проклиная себя за то, что, вообще, решила к нему заявиться.

– Эля, – окликнул он. – В этот раз слежки не будет. Не переживай.

Я остановилась, и мне захотелось расплакаться от отчаяния.

Черт побери, я ведь могу и не увидеть больше этого человека.

Сжав кулаки, я развернулась.

– Товарищ-подполковник, разрешите…

– Брось, Эля, – усмехнулся он. – Я всегда тебе разрешаю. Что бы ты ни попросила.

Я подошла к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Этот дурацкий поцелуй должен был состояться на моих условиях. После я намеревалась трусливо сбежать, но Суров обхватил мое запястье, не давая мне сдвинуться с места.

– Если бы не он, у меня был бы шанс? – его голос звучал хрипло от нахлынувшего желания.

Я медленно попятилась назад, чувствуя себя не просто трусихой, но и предательницей:

– Вы самый лучший человек, которого я когда-либо встречала, – покраснев до кончиков ушей, выпалила я и бросилась из его комнаты со скоростью реактивной ракеты.

Дело было сделано – теперь я могла умереть с чистой совестью.

Или все-таки нет?..

***

Грузовик довез меня до блокпоста, где горела только пара тусклых фонарей. Дальше я должна была идти пешком. Уже достаточно стемнело, чтобы моя душа окончательно ушла в пятки и начала просить меня о снисхождении прямо оттуда.

Натянув шапку и застегнув куртку, я выпрыгнула из кузова и махнула водителю.

Я мысленно представила, что буду умирать с фразой: «Hasta la vista, baby», с достоинством шотландского рыцаря Уильяма Уоллеса[1] и улыбкой Джоконды. А также призвала себя не бояться боли, ведь больно только тем, кто еще жив.

Впрочем, совсем скоро мое ироничное настроение уступило место настоящему ужасу – на верхней балке ворот в резервацию были подвешены за ноги обезглавленные тела военных.

Прикрыв веки, я застыла, боясь идти дальше.

Я знала, куда меня привезли – это Никольская резервация, где прятались почти четыре сотни человек. Утром отсюда вывезли выживших мужчин и уцелевших женщин, которые не имели метки. Другие были обречены – этой ночью чужаки снова придут, чтобы добить тех, кто был помечен.

И я, проклятье, сунулась сюда по доброй воле.

Стиснув зубы, я решительно пошла дальше, стараясь не смотреть на тела. Их оставили здесь не потому, что у военных не было времени на захоронение. Все дело в другом – пока здесь орудуют чужаки трогать что-либо чревато.

На территории было тихо – горело несколько фонарей, но я понимала, что их свет не сможет отпугнуть голодных хищников, пришедших за законной добычей.

Переступая через лужи крови, я окончательно утратила боевой настрой.