– Тебе нужно побыть с дочерью. От того, что ты до зелёных чертей надерёшься, лучше не станет.

— А от чего станет?

Очередной вопрос, ответа на который не было. Но Вандор прав. Мне нужно побыть с дочерью. Притихшая прислуга расползлась по углам, в доме стояла гробовая тишина. Только из гостиной звенящей насмешкой доносилось мелодия, изрыгаемая купленной с пару недель назад детской шкатулки. Я привёз её Надии из Франции, куда летал, чтобы проследить за ходом работ по отделке своей виллы на лазурном берегу. Давно собирался заняться этим. Обещал Стэлле, что вилла будет готова к началу зимы, и мы съездим туда на выходные. Она давно хотела во Францию, но всё не складывалось. Пока пришлось ограничиться мелочёвкой: Надии – шкатулка с медвежонком на крышке, Стэлле – браслет из розового золота с малахитом и янтарём. Бутылка красного сухого, чтобы провести вечер у камина.

Вандор хлопнул меня по плечу. Я мог с уверенностью сказать, что мигом раньше он поменял нас местами. Представил себя заходящим за дверь в конце серого коридора морга с приговорённой надеждой в сердце.

— Понятия не имею. Но если тебе что-то будет нужно, дай знать.

— Иди к чёрту, — огрызнулся я.

Провожая Вандора к парадным дверям, я пытался выкинуть из памяти потускневший вьюн на мертвенно-бледном женском бедре. Ни запах крови, ни вид выпущенных кишок не смог бы вызвать у меня большего неприятия, чем этот проклятый вьюн, похожий на сорванный и брошенный в компостную кучу сорняк. Это было даже хуже обожжённого до кости тонкого запястья, хуже изуродованного лица. К горлу подкатила тошнота, желудок скрутило узлом.

Проходя мимо гостиной, я повернул голову и посмотрел на сидящую на ковре у камина дочь.

— Дай сюда, — вернул себе пойло. Глотнул в попытке справиться с норовящими вывернуться наружу внутренностями.

Не помогло. Стало только хуже. Поганый виски. Поганый день. Всучил Вандору бутылку и махнул на дверь.

— Сам найдёшь дорогу.

— Держись. – Его взгляд был холодным. Ни сочувствия, ни жалости, за которые я бы скорее дал ему в рожу, чем бы был благодарен. Ему не нужно было бросаться фразами вроде «тот, кто к этому причастен, ответит». Это подразумевалось без слов.

Мрачно посмотрев в спину удаляющемуся Вандору, я прошёл в гостиную.

— Вон отсюда, — сухо приказал замеревшей у камина няньке.

Та прошмыгнула мимо, не обронив ни единого слова. Только голову подняла и сразу же склонила. Боялась взглядом со мной встретиться. И правильно. Не хрен.

Надия закрыла свою шкатулку. Мелодия оборвалась на середине. В точности, как это бывает с жизнью.

— Папа, когда мама придёт? – Болото, а вокруг – камыши. Я смотрел в глаза дочери, а видел её мать.

Занавеска у окна шевельнулась. Повернулся и… Ничего.