Взгляд на меня и опять на Серафима.

Буря не прошла, но отступила.

— Много шума из-за шлюхи, не считаешь?

— А ты считаешь? – Серафим посмотрел на меня. Алекс тоже.

Я хотела дать ему хоть какой-то знак, но боялась просто сделать вдох. Охранник придерживал меня за локоть, хватка его грозила в любой момент превратиться в капкан. И всё-таки мимолётно я дотронулась до живота. Серафим ничего не понял, а Алекс… вспышка серебра.

— Уведи её, — приказал главный своему псу и уже Алексу – не приказ, но очень схожее: — Поговорим о делах. И правда, слишком много шума из-за обычной шлюхи.

У комнаты нас встретила девушка. Та же, что привела меня в кабинет к Алексу. Только была она совсем бледная и напуганная. Ни слова не сказав, охранник передал меня ей.

— Боже, — выдохнула она, когда мы оказались за дверью и, как будто спохватившись, встрепенулась. Быстрый взгляд к потолку в угол комнаты.

В этом доме, чёрт возьми, везде глаза и уши! Я сразу поняла, что камер она боится не многим меньше моего.

— Этот мужчина, он ведь главный? – спросила я громким шёпотом. Ответ знала и без неё, но… Правила игры изменились. Молчания и подчинения стало недостаточно. – Тот, со шрамом.

— Д-да, — от испуга она начала заикаться. Ясно, почему её оставили тут в качестве обслуги: некондиция. Хотя мордочка милая.

— Он сказал, что я буду лично прислуживать ему на корабле.

— Если С-серафим так сказал, значит, т-так и будет.

— Меня должен был купить мужчина, но…

— Серафим г-главный, — одёрнула она меня. — Т-тебе нужно переодеться, – показала, чтобы я повернулась спиной, и принялась расстёгивать платье.

Пальцы у неё были ледяные. Руки слушались плохо. Она тихонько ругнулась, когда волосы мои запутались в молнии. Дёрнула сильнее.

Я остановила её. Расстегнула сама.

— По-моему, он не такой страшный, как тебе кажется.

Девушка отвела взгляд, и это только подтвердило мою противоречащую сказанному уверенность: человек, оставшийся в кабинете с Алексом, не только улыбается словно метис Джокера с Сатаной. Примерно это он и есть. За свою жизнь я встречала много ублюдков, под многими из них лежала. Многие оставили на моей душе незаживающие раны. Но этот был самым страшным из всех.

— Он главный, — выдохнула, ужаснувшись этой догадке. Боже… Серафим главный не над этим питомником. Он… Главный.

О девушке я и думать забыла. Вопрос предназначался не ей, да и вопросом это не было.

— Я же сказала, что да.

Она раскрыла шкаф. Я опустилась на край постели и обхватила запястье. Невидящим взглядом упёрлась в пустоту, молясь только об одном: чтобы Алекс сумел совладать с собой. Ему нужно было отправить меня раньше. Теперь я это поняла. Я – его слабость, а слабость в играх с теми, кто повелевает судьбами и жизнями, большая роскошь. Смертельная роскошь. Главный.