— Вкусно, — кивнул Антон и опять улыбнулся."

"Это невозможно. Невозможно не понять, что случилось. С ужасом я осознавал, что он нам подыгрывает.

Он вдруг заглянул мне в глаза своим очень умным взглядом и снова отпил, намного больше, чем в первый раз. Меня затошнило. Я смотрел ему в глаза в ответ и всей силой мысли пытался докричаться: «Антон, зачем ты это делаешь? Просто откажись, скажи, что это гадость, и они от тебя отстанут».

— Вкусно, — снова повторил Антон.

Я не выдержал: сделал вид, что неаккуратно откинул руку, и сбил стакан Антона на пол. Никто меня за это не осудил, все ребята следили за Антоном испуганными, уже не весёлыми взглядами.

Антон после этого собрался и ушёл. Сказал, что ему нужно к какому-то репетитору. Соврал, наверное.

Я до конца праздника не вставал со своего места за столом. Несколько раз ко мне подходили Игорь и Кирилл.

— Успокойся, — убеждал меня Кирилл. — Мы ничего не сделали.

— Вот именно, мы ничего не сделали, — от желания заплакать у меня дрожал голос.

— А если бы сделали, то до конца школы они бы уже нам ссали в чай в столовой, — хмыкнул Игорь.

Я ничего не ответил.

— Я считаю, что Юра и Илья тоже ничего такого не сделали, — пожал плечами Кирилл.

— Смеешься? Они ему в коктейль… — я даже не смог это произнести, горло перехватило.

— Да совсем немного, — оправдывал их Кирилл. — Что ему будет-то? В войну люди вообще свою мочу пили и песок ели, когда больше нечего было. И всё нормально.

— Сейчас не война, — хрипло возражал я.

Или война?

Это было на весенних каникулах. Через неделю началась учёба, и Антон ходил в школу как обычно. До сих пор я не знаю, имела ли та ситуация какие-то последствия для него.

Но постоянно, всю школьную жизнь я ловил его взгляды на себе, глаза в глаза, и чувствовал, что он будто ждёт моих действий. Будто весь Антон существует и позволяет над собой измываться, чтобы я однажды проявил себя как настоящий нормальный человек — заступился за него. А я всё не мог и не мог.

Я и не особо думал-то о нём раньше. Он существовал для меня словно предмет мебели в классе — этакое дополнение к стулу и парте, а после того случая вдруг резко превратился в живого человека. Такого большого… Даже больше, чем совесть.

ЭТОТ ДУРАЦКИЙ ВОЗРАСТ…

Мои десять лет не запомнились мне ничем выдающимся. Разве что я начал отвечать на выпады Ильи, но триумф этот был недолгим.

Мы тогда шли с Кириллом по этажу, а Илья был дежурным — тем, кто стоит и командует всеми остальными, чтобы они не бегали, ходили спокойно и кланялись ему в ноги. У дежурных, будто знаки на военной униформе, были нашивки на рукавах: «ШД» — типа «школьный дежурный».

В общем, этот школьный дежурный к нам и пристал. Сказал:

— Ходите помедленнее, идиоты.