Сказала, что нормальный человек не будет вот так лежать на льду и пялиться в небо.

Тогда я закричал:

— Значит, я ненормальный человек! Сказал же: уходи!

Когда она ушла, я встал, отряхнулся от снега. И понял, что не могу добраться домой один: меня знобило, и кружилась голова. Что теперь делать? До остановки минут двадцать идти через парк. И снегопад не прекращался, становилось совсем темно.

Я позвонил Льву и попросил приехать за мной.

Когда я сел в машину, он некоторое время смотрел на меня, не говоря ни слова. Потом спросил, как всё прошло. Я покачал головой: мол, никак.

Лев вздохнул:

— Завязывай с этим.

— В смысле? — не понял я.

— Ты пудришь мозги и себе, и девочкам.

Я молча уставился на него. А он на меня.

Так и сидели, пока он не завёл машину и мы не тронулись с места. Тогда он проговорил:

— Ладно, видимо, тебе проще, когда я делаю вид, что ничего не вижу…

Похоже, он всё сразу понял, ещё когда увидел засосы, а может, и ещё раньше. Может, даже раньше, чем появился Глеб. Может, ещё за год до Глеба, когда я сохранял в альбоме «ВКонтакте» фотографии обнажённых мужчин. Интересно, к чему он говорил со мной про «принцесс»?

Какой позор. Удивительно, что он до сих пор не перестал со мной разговаривать. Я их подставил. Вырос таким же, опозорил, теперь им лучше до конца жизни избегать вопроса о сексуальной ориентации их сына, чтобы не выслушивать обвинения в пропаганде и совращении или вообще сделать вид, что нет никакого сына, может быть, только Ваня, уж он-то, надеюсь, не подведёт.

Лев заметил, что я готов вот-вот расплакаться. И сказал совсем неожиданно, будто между прочим:"

"— Ричард Пиллард проводил научное исследование, которое позволило ему выявить, что у гомосексуалов чаще всего есть другие гомосексуальные родственники по материнской линии.

— К чему ты это? — спросил я, хотя, конечно, понял, к чему.

Он пожал плечами:

— Мысли вслух.

Мы до сих пор больше никогда не возвращались к этому разговору.

Наконец-то доехали до дома. Я бросил свои коньки в коридоре, и вдруг мне показалось, что всё стало каким-то особенным. Я даже застыл в своей обледеневшей куртке на пороге, осматривая квартиру.

Было видно, как в зале Слава сидит в кресле, что-то выводя в блокноте. Рядом с ним, лёжа на животе на полу, примостился Ваня, играющий в приставку. Лев, снимая пальто и вешая его на плечики, украдкой смотрел на замершего меня.

Мне вдруг подумалось, что если бы это было в кино, после того разговора в машине, мы со Львом, наверное, обнялись бы. И я бы, может, даже поплакал у него на плече от благодарности за то, что он всё понимает. Но мы, конечно, не обнимались и не плакали, а просто смотрели друг на друга. И знали, что мы похожи, очень похожи, и это, конечно же, навсегда.

Хорошо, что я пошёл домой, а не остался с девочкой на катке. Дома тепло.