— Первый раз у нас такое, что ребёнок не от нас бежит, а к нам.

Я и не нашёлся, что сказать. Конечно, я заранее планировал свою речь, но вдруг все слова пропали. А Кира Дмитриевна продолжала:

— Ваня всем говорит, что ты его брат А они не верят, смеются. Но он всё равно стоит на своём: брат, говорит, и всё тут.

Тогда слова вернулись ко мне.

— Это правда, — звонко сказал я.

Кира Дмитриевна посмотрела на меня с интересом.

— Ну, я хочу это сделать правдой, — пояснил я. — Хочу стать для Вани братом.

— Этот вопрос не тебе нужно решать, а твоим родителям.

— Я поэтому и пришёл.

Понимаете, меня воспитывает только отец, а одиноким мужчинам обычно отказывают в усыновлении. Так что он не хочет даже пытаться.

— Да, — кивнула Кира Дмитриевна. — Обычно так и есть.

— Но он волонтёр в этом детском доме уже целую кучу лет, — продолжал я. — Его знают многие дети здесь, и Ваня к нему тянется, спросите кого угодно. Он очень хороший человек. А ещё он художник.

Директриса посмотрела на меня как-то насмешливо. Я понял, что она представила: этакий образ человека не от мира сего, который рисует картины маслом и живёт в нищете.

Поэтому я наклонился к своему рюкзаку и вытащил оттуда папку. Я всё подготовил.

— Он рисует компьютерные игры, — объяснил я. — Вот здесь его работы. Это очень хорошая профессия. И у нас есть квартира. И у него есть опыт воспитания детей, ведь я же уже почти вырос. И."

"У меня было ещё много аргументов, но Кира Дмитриевна мягко прервала меня жестом. Улыбнувшись, она сказала:

— Да, я вижу, что он хороший человек. Не думаю, что такого, как ты, мог воспитать плохой.

Она подвинула папку к себе и с полминуты рассматривала работы Славы. Потом закрыла и решительно сказала:

— Не существует такого закона, который запрещал бы мужчине усыновить ребёнка.

Мы поговорим с Ваней, и если он подтвердит своё желание, то я со своей стороны буду всячески способствовать тому, чтобы вы стали одной семьёй. Но главное решение здесь не за нами, не за Ваней и даже не за судом. А за твоим отцом. Сюда должен прийти он и лично изъявить это желание. Пока этого не случилось, мы ничего не можем делать, понимаешь?

Уж это я прекрасно понимал. Выходил от Киры Дмитриевны вроде и с хорошим настроением, потому что она меня услышала и поняла, а вроде и со смесью раздражения и скуки.

Если бы правда пришлось договариваться только со Славой — это одно. Он бы легко согласился. Но сейчас он начнёт советоваться со Львом, а тот опять скажет про алкоголиков, наркоманов, преступников, генетику и ворьё. Я, конечно, и сам убедился, что Ваня не сахар. Он через слово матерился, жаловался, что курить тянет («а тут эти суки следят»), почти каждую нашу встречу умудрялся у меня что-нибудь стянуть из карманов, да так, что я и не всегда замечал.