Лаская ее, сдерживая рвущееся изнутри чувство, которого не мог понять.

Только девушка, что все это время стояла без движения, вдруг отодвинулась, пытаясь избежать этого прикосновения.

– Не льсти себе, аид. Лори окрасился не для тебя.

– Снова пытаешься меня обмануть, раяна?

Ран Лавьер опустил ладонь и встал перед Оникс. Подцепил пальцем ее подбородок. Усмехнулся.

– Ты не умеешь врать.

– Я тебе не вру. – Она сжала губы, заставляя себя смотреть ему в лицо. Внутри билась боль, словно она делала что-то ужасное. Но она не забыла. Ничего не забыла! А Лавьер ей только что обо всем напомнил.

 – Лори окрасился не для тебя.

– Он расцвел, когда я пришел за тобой. – Лавьер нахмурился. Что-то в глубине зеленых глаз почти заставило Оникс замолчать. Что-то внутри ее корчилось и выло, заставляя замолчать. Она знала, что ему это важно. Непонятно как, но своим женским чутьем Оникс осознавала это. Важно. Жестокому и бессердечному аиду жизненно важно, чтобы лори цвел для него.

Но она лишь крепче сжала ладони, вгоняя ногти в кожу.

– Ты был там не один, аид, – глухо выдавила девушка. – Напомнить, кто был с тобой? Вы пришли вчетвером.

И когда лори окрасился, рядом был не ты. Там снова был… Ошар. И даже на площади, месяц назад! Со мной рядом всегда был другой мужчина, Ран. Ясно тебе? Лори цветет не для тебя.

Он замер, глядя Оникс в глаза. Зрачок снова расширенный, почти полностью скрывая зелень радужки. А ведь в помещении светло… очень светло. И под его взглядом раяне стало действительно страшно. По-настоящему. Кажется, так она не боялась никогда. Ее почти колотило от его безмолвия, от застывшего лица, от пальцев, что держали ее подбородок.

И дернулась, когда внезапно треснули несколько ламп по углам, зашипели и погасли, погружая место ритуала в сумрак.

Но Лавьер даже головы не повернул."

"– Вот как… – голос прозвучал глухо, бесцветно. – Ошар, значит. Маленькая раяна. – Он обхватил лицо девушки обеими руками, нежа его в ладонях. И от этого Оникс хотелось закричать. Ее уже колотило от напряжения. Лавьер приблизил свои губы к ее. Сказал тихо: – Ты только что подписала нашему владыке смертный приговор, моя сладкая. Надо сказать, я сомневался.

– Отпусти меня! – Оникс не выдержала и дернулась, забилась. – Отпусти! Не трогай меня!

– Отпустить? – он вскинул насмешливо бровь.

 – Разве ты еще не поняла, раяна? Ты моя. Ты всегда будешь моей, и плевать мне, для кого цветет твой лори! Это твои проблемы. Потому что… – он прижался к ней, не спуская с Оникс тяжелого взгляда.

– Нет, – она хотела кричать. Небесные! Она хотела, но даже голос предавал ее. И лори цвел… Она чувствовала, как открываются его лепестки…

Лавьер сжал ягодицы, приподнял.

– Потому что у тебя всегда буду только я. Ты моя, Оникс. Я слов на ветер не бросаю, – процедил он.