Туда, где продолжалась стрельба и голос немецкого лейтенанта, как заведенный, хрипло выкрикивал:

– Жгите их всех! Где огнемет?

Убитый огнеметчик лежал на ступеньках, а лейтенант, услышав топот сапог, с запозданием обернулся. Дырчатый кожух русского автомата «ППШ» окутался пламенем. Ударило в грудь, плечо, вышибло из рук автомат с опустошенным магазином.

Мальцев добил бы лейтенанта, но его дернул за рукав Родион Астахов:

– Браток, покажи, как эта штука заряжается, – и протянул «вальтер».

Сержант снял пистолет с предохранителя, передернул затвор:

– Бери и нажимай на спуск, когда фрица увидишь. Кто же тебя, бедолагу, так отделал?

– Известно кто. Полицаи, – прошепелявил Родион. – Тут многих насмерть замордовали.

– Ладно, держись за мной. Бой еще не закончился.

Через несколько минут очнулся от боли немецкий лейтенант. Горели половицы, дым не давал дышать, но кашель привел его в сознание. Встать он не мог и пополз, не представляя толком, где выход.

Карманы кителя и брюк были вывернуты. Проклятые мародеры! Исчезло несколько золотых колец и сережек, которые он хранил в бумажнике вместе с рейхсмарками, своим офицерским жалованьем и премиями за специальные операции."

"Как всякий немецкий офицер, он аккуратно копил деньги и трофеи. Война не будет длиться вечно – они пригодятся в семейной жизни. Огорченный пропажей трофеев, лейтенант с запозданием почувствовал, как нестерпимо пекут ожоги.

Эта боль была сильнее, чем пулевые раны, которые, судя по всему, были не смертельные. Лейтенант глянул на сапоги. Они обгорели и пузырились, дымились кожаные подошвы.

Извернувшись, он попытался сорвать тлеющие сапоги, сдавившие ноги как обруч. От боли зашлось дыхание, кажется, сгорела и обуглилась кожа. Собравшись с силами, офицер снова дернул за голенища, выкрикивая от боли:

– Всех сжечь… проклятые азиаты!

Он стал звать на помощь, но слышал лишь гудение пламени, подбиравшееся к нему. Месяц назад лейтенант приказал сжечь три десятка жителей одной из деревень за помощь партизанам.

Сейчас он подумал, что на крестьянах просто выместили зло за подорванный эшелон. Ну и черт с ними! Надо думать о себе, своих дочерях, которые могут остаться без отца.

Надо ползти, не обращая внимания на боль. Но руки и ноги уже не повиновались, а подошвы сапог скребли горевший пол. Волна удушливого раскаленного дыма накрыла лейтенанта и окончательно прервала дыхание.

Отряды «Застава» и «Сталинцы» отходили одной колонной. Было много раненых, не хватало повозок. Но снег был еще неглубокий, и люди упорно шагали, протаптывая дорогу в лес. День незаметно переходил в сумерки. Среди деревьев виднелись отблески горевшей деревни.

Война! Она не щадила никого. Южнее, под Сталинградом, сжимали кольцо 6-й армии Паулюса.