— У Рима очень хорошая разведка, и мы в курсе, что открытие иномирского города Заиписа и победа над двумя багровыми зверями — Червем-гигантом и Золотым Драконом — подвиги ваших рук.

— Это всего лишь доказывает, что ваша разведка смотрит новостные каналы, — усмехаюсь я. — Всё это показывали по ящику.

— Мы также знаем и о других ваших деяниях, — намекает макаронник. — Но здесь не место говорить об этом. У меня нет желания навредить вам разглашением конфиденциальных сведений.

— Мило, и что вы хотите взамен молчания?

— Ничего. Это просто дружеский знак, а также показатель того, что я понимаю, что за человек передо мной стоит. Но вы правы, кое-что мы бы хотели получить от вас. Капитолийский храм хочет нанять вас для выполнения одной услуги.

— Логично спросить: какой? — прищуриваюсь я.

— Об этом вам может сказать только верховный понтифик, — уклоняется от ответа Гай. — Я лишь могу пригласить от его имени вас в Рим, — он достает из внутреннего кармана белый конверт с фиолетовой восковой печатью и передает мне. — Принятие приглашения вас ни к чему не обязывает. Вы можете просто съездить в лучший город мира как на экскурсию.

— Я родился в лучшем городе мира, и он называется Будовск, — усмехаюсь я. — Но спасибо за приглашение в вашу столицу, господин эквит. Я подумаю.

Действительно, почему бы не сгонять посмотреть Колизей и Пантеон? И даже не надо морочиться с шенгеном или что тут вместо него, макаронники сами зазывают к себе. Правда, это как раз и странно. Стоит попросить Красного Влада разузнать о цели понтифика.

Гай Юлий уходит, и я ненадолго остаюсь один. Но вот передо мной возникает новый господин с сединой на висках.

— Здравствуйте, Данила Степанович, — произносит он с дежурной улыбкой, в голосе угадывается польский акцент. — Возможно, вы меня не знаете, но нам следует поговорить о моей протеже, панне Йоланте Ковальски.

О Веер? Любопытно.

— Вы ухажёр панны? — спрашиваю я, бросив взгляд на дворянское кольцо на его пальце. Это явно не родственник, ведь Веер не из дворян. По указу Царя наёмникам и актёрам запрещено получать герб, так как он одинаково не жалует их. В тот же указ внесли и лихоимцев, ростовщиков, а также цирковых клоунов — уж не знаю, за какие грехи. Всё это наводит на мысль, что передо мной очередной любовник любвеобильной польки.

— Ухажер? — фыркает поляк. — Я — патрон и благодетель Йоланты! Я всё ей дал! Первые роли, финансовую поддержку, путевку в Первопрестольную, — он чуть не задыхается от возмущения. — Я, Тадеуш Крипошевский, до сих пор обеспечиваю ее карьеру допингом роста, а она крутит роман с вами.

Я внимательно смотрю на поляка.