Но никакого волнения, никаких плохих новостей, пациенту нельзя нервничать, – строго наказывает врач. – Леночка, проводите к Румянцеву гостей. – И, – снова обращает наше внимание к себе. – Поговорите с ним. Мы не можем уговорить его остаться. Он категорически против. А ему нужно наблюдение медицинское.

– Хорошо, – отвечает Люсинда Михайловна. – Узнаю своего мужа, – улыбается.

Нас провожает медсестра до палаты, где находится мой начальник.

Первой в палату входит Румянцева.

– Ну что? Допрыгался? – начинает с ходу его отчитывать.

Андрей Петрович что-то отвечает. Затем вхожу я.

Мое начальство впервые вижу в таком виде. В пижаме, лежит на больничной кровати. Он бледный, это явно говорит о том, что ему действительно нездоровится. Но взгляд все такой же упрямый. Нетрудно понять, от кого такой достался Мише.

– Вот, а ты говоришь отдохнуть, – возмущенно произносит Андрей Петрович, обращаясь к своей жене. – Моя работа за мной по пятам ходит, – кивает в мою сторону.

Люсинда качает головой.

А вот следом заходит Миша.

– Ну, здравствуй, дед, – выдает он.

Андрей Петрович даже приподнимается на локте, не веря, судя по всему, тому, что видит перед собой своего внука. Секунд пять эти двое пялятся друг на друга. Один со своего могучего роста, второй, болезненного вида, с кровати.

– Ой, – выдает старик и валится на подушки, закрыв глаза.

– Врача!

Миша

Увидеться с дедом? Мне даже в голову мысли такие не забредали. Даже в самом худшем сне! А если учесть, что за спиной у нас знакомство с уже знакомыми родителями принцессы и бурная ночь накануне… То то, что сейчас происходит, ну, вообще не к месту. Чувствую подвох. Но пока паника на лицах бабки и Милки сбивают с толку. Да и дед весь бледный лежит.

Отчего-то тревожно. Где-то там на задворках сознания.

– Врача! – Мила выбегает из палаты.

Люсинда вокруг деда причитает. Причем так, как я пару раз удостаивался услышать.

– Ты чего надумал? А ну немедленно открывай глаза! Ты не можешь меня тут оставить. Внук твой приехал! А ну, Андрюша! – как наседка вокруг яйца носится.

Почему меня это не торкает? Я совсем потерянный для этого общества человек? Ни капли сострадания и жалости? Сам себе удивляюсь. Хотя… нет. После пролитых матерью слез эта родня меня не торкает. Не знаю, что должно случиться, чтобы мое мнение изменилось. Дед вот помирать надумал, это ли не повод? Тьфу, сарказм из меня так и прет. Милка мыслей моих не слышит, огрела бы чем потяжелее, как пить дать.

– Что тут случилось? – вбегает тот самый врач, что дал нам добро на посещение старика. – Отойдите, не мешайте, – делает замечание бабуле.

За ним прибегает медсестра. Начинается суета вокруг деда. Лицо которого бело, как мел. Уж не правда ли помирает?

Врач склонился над стариком, в его руках стетоскоп.