Затем был третий супруг, четвертый… Очередной муж всегда оказывался богаче предыдущего. Фаина обзавелась собственной жилплощадью, шубой, драгоценностями и сберкнижкой."

"В конце концов дама заполучила настоящего бобра – Владимира Николаевича Петрова. Отбила его у законной жены, развела, сводила в загс и, не мешкая, родила дочь, которую назвала Мальвиной.

Из раннего детства Аля помнит лишь то, что мама носила красное платье, а также жуткие скандалы, вспыхивавшие между родителями по любому поводу. Один раз дело дошло до драки – папа кинулся на маму с ножом.

Девочка, перепугавшись, залезла под кровать, откуда ее вытащила пожилая женщина.

– Я твоя бабушка, Елизавета Михайловна, – сказала она. – Твоя мамочка заболела, ее отвезли в больницу, папа будет за ней ухаживать, а ты пока поживешь у меня.

«Пока» растянулось на много лет. Первое время Алечка спрашивала у Елизаветы Михайловны, когда же вернется мама, но потом перестала.

Девочка сообразила: ее попросту сбагрили с рук, отдали дальней родственнице, которая вовсе не приходится ей родной бабушкой. Мальвине было очень обидно.

Но постепенно чувство обиды притупилось, она стала считать себя сиротой, пошла в школу, росла себе потихоньку, никогда не общаясь с родителями. Елизавета Михайловна не рассказывала девочке о Фаине, в доме не было фотографий ни отца, ни матери, очень скоро малышка забыла их лица, осталось лишь воспоминание о мамином красном платье и сильном запахе духов, который постоянно ее сопровождал.

В год, когда Мальвине исполнилось четырнадцать, как раз под праздник, тридцатого декабря, в квартире Елизаветы Михайловны раздался звонок в дверь.

– Аля, открой! – крикнула женщина. – У меня руки в муке…

Мальвина послушно отперла замок и отпрянула. Ей показалось, будто в прихожую ворвался язык пламени: в крохотный холл влетела красивая рыжеволосая женщина в огненно-красном пальто.

– Где Лизка? – забыв поздороваться, спросила она.

– С тестом возится, – ожила Мальвина.

– Лизавета! – заорала незнакомка. – Поди сюда, живо!

Бабушка выглянула из кухни и начала креститься.

– Свят, свят, свят…

– Хорош юродствовать! – обозлилась незваная гостья и, ткнув в Алю пальцем, осведомилась: – Она кто?

– Я Мальвина, – сообщила девочка.

– Мда… – покачала головой дама, окинув ее придирчивым взглядом. – Особой красоты нет. Пошли!

Не снимая ни верхней одежды, ни ботинок, тетка подхватила Елизавету Михайловну под руку и убежала с ней на кухню. Але оставалось лишь недоумевать.

Через час девочку позвали взрослые.

– Это твоя мама, – заискивающим голосом сказала ей Елизавета Михайловна, – ты поедешь жить к ней.

– Не хочу, – честно сказала Мальвина.