- Ах, так! Я знала, что ты шовинист! – неожиданно его слова вызывают улыбку, и появляются силы иронизировать. Он, значит, будет строить из себя горца?

- Да, шовинист, прости. Но я очень хочу, чтобы моей женщине не приходилось думать о каких-то серьезных вещах, чтобы у неё не было проблем, ни в чём. Чтобы самой большой проблемой было выбрать цвет маникюра, или платье, чтобы пойти со мной в ресторан."

"- Значит, такой ты видишь нашу жизнь, да? Ты решаешь все проблемы, а я выбираю маникюр?

- А ты против?

- Ты, может быть, удивишься, но да, я против.

- Не любишь делать маникюр? – он улыбается, подносит к губам мои пальчики, маникюр я делала еще в Москве, держится хорошо, но ногти уже, конечно, отросли за эти дни, пора обновить.

- Не люблю быть мебелью.

- Да, я помню… я назвал тебя табуреткой, или ты сама себя так назвала? – он тихо посмеивается, продолжая целовать мою ладонь, запястье, вызывая неконтролируемый трепет.

- Ты невозможный. – я тоже улыбаюсь, не получается у нас никакого серьезного разговора.

- За это ты меня и любишь, да?

- Нет, - качаю головой.

- Не любишь?

- Не за это…

Я сижу у него на коленях, совсем как раньше, смотрю, словно вижу впервые.

Словно именно в эту секунду впервые отчетливо понимаю, что он настоящий.

И все то, что происходит – все по-настоящему.

- Что, милая? – он как раньше считывает перемену моего настроения.

- Ильяс…где ты был так долго, а?

Глава 40

Где ты был так долго…

Чёрт, я могу спросить у неё тоже самое. Где она была?

Почему всё вышло вот так? Почему, родив сына, все вспомнив, она не поехала ко мне?

Я помню моменты, когда моя темная сторона вновь охватывала, в такие времена я думал о том, что если найду её, то предъявлю миллион обвинений! Она всегда знала где я и как меня разыскать!

Я представлял, что она родила моего ребенка, живёт где-то одна, возможно, нуждается в помощи! Мой малыш нуждается в помощи! А она молчит.

Хотя могла сообщить, что родила! Могла дать мне знать, что я стал отцом…

Потом я начинал представлять, что случилось что-то дурное, она потеряла ребенка, или…нет, избавиться от него она не могла, я это знал. Было больно думать о том, что случилась беда, а мой Воробушек не хочет вернуться и рассказать об этом.

Сейчас понимаю – нет у меня права ничего у неё требовать. Моя вина в том, что Надя ушла тогда. Только моя.

И все, что произошло потом…

- Прости за то, что оставил поиски. Прости… если бы я знал…

- Ты не знал. Не мог знать. И ты меня прости. Я… Я должна была сообщить тебе о Нике, и вообще…

- Давай не будем об этом сейчас? Давай… давай не о прошлом?

Смущается, опускает ресницы.

- Я хочу, чтобы ты жила со мной, Надя, ты и Ник. Хочу, чтобы ты стала моей женой.

- Ты уверен в этом?

Что? Не понимаю, как она может спрашивать?

Беру ее за подбородок, поднимая лицо, глядя в глаза.