Я предвкушал это все выходные, пытаясь распознать игру, ради которой он приехал. Не то чтобы я жаловался: Джулиан и Эмбер – ходячие катастрофы, но зато я всегда готов уделить больше времени Козявке.

Замечание Джулиана про шесть баллов – абсолютный бред. Даже в свои худшие дни Мэдисон заслуживала все двенадцать. Она не только безупречно красива, но и сексуальна, подобно тем женщинам, кому вообще не требовалось беспокоиться о своей привлекательности. Что Джулиана в ней раздражало, так это то, что Мэд оказалась равнодушна к цифрам на его банковском счете и к костюмам от «Армани».

Она была той, кого называли постфеминистками. Девушка с менталитетом «мы-можем-это-сделать», прокладывающая собственный путь в мир. У него, напротив, менталитет «пусть-это-сделает-дворецкий». Очевидно, они напоминали масло и воду. Но если он думал, что я сорвусь, услышав, как он оценивает ее в шесть баллов, его ждал сюрприз. Позволить ему сбить меня с толку – не вариант.

В детстве, когда Джулиан возвращался из школы-интерната или колледжа, мы всегда играли в шахматы. Никто из нас не признавал себя большим фанатом этой игры, но между нами существовало незримое соперничество.

Мы соревновались во всем. Начиная со спортивных достижений – оба были гребцами в командах старшей школы и колледжа – и заканчивая тем, кто мог съесть больше индейки на День благодарения. Несмотря на это, мы с Джулианом оставались близки. Достаточно близки, чтобы регулярно разговаривать по телефону, когда он был в отъезде, и тусоваться чаще, чем это обычно делают братья с десятилетней разницей в возрасте, когда он возвращался домой. Мы играли в шахматы самым причудливым способом. Оставляли доску в гостиной и двигали свои фигуры в течение дня. Что бросало дополнительный вызов, потому что нам всегда приходилось помнить, как выглядела доска до того, как мы ее покинули. Чтобы ни король, ни ферзь, ни слон, ни пешка не сдвинулись с места. Мы оба наблюдали за нашей игрой ястребиным взором.

То был урок стрессоустойчивости, планирования наперед и терпения. По сей день всякий раз, когда мы с Джулианом оказывались в доме родителей, мы играли.

В большинстве случаев я выигрывал.

Если точнее, в восьмидесяти девяти процентах (и да, я считал).

Тем не менее Джулиан всегда достойно боролся.

Но теперь мы не близки, и я подозревал, что ни он, ни я не собираемся соблюдать негласные правила нашей новой игры.

– Мэдди, Чейз, подождите. – Джулиан дважды хлопнул нам в ладоши, словно мы его прислуга. Мэдисон остановилась первой, и мне пришлось подчиниться ее глупому решению.

Родители и Кэти собрались вокруг нас. Отец держал на руках Клементину. Он обожал ее больше всех на свете. В девять лет она была уже почти подростком, и все же он до сих пор держал ее, будто она малышка.