– Если для тебя достаточно безопасно спать под звездами, то и для меня достаточно безопасно оставлять дверь незапертой.

Он свирепо на нее уставился.

– Защелка сломана. – Кайла вздохнула. – Дерево вокруг нее прогнило. А как тебе сон на свежем воздухе? Кормишь комаров?

Ему показалось, что она едва слышно прибавила:

– Надеюсь, что кормишь.

Старается ли он контролировать безопасность Кайлы потому, что его собственный мир кажется таким небезопасным и непредсказуемым?

– Я ненавижу этот дом, – тихо сказал Дэвид. – Ненавижу за то, что, как мне кажется, теперь я не помню, каким он был прежде.

Он словно крадет мои воспоминания о рождественском утре, о школьном выпускном вечере, о том, как моя мама смотрела на отца, который накануне смерти прикалывал к ее корсажу букет по случаю пятнадцатилетия их совместной жизни. Этот дом крадет воспоминания о моем щенке.

Дэвид моргнул, поражаясь тому, что все это сказал, несмотря на большой ком в горле, который не уходил после того, как мать бросила в него тарелку с кашей. А потом он вспомнил каток на заднем дворе.

Кайла смягчилась:

– О, Дэвид, мне так жаль.

Он приказал себе немедленно вернуться к первоначальному плану – отправиться на озеро и поплавать в холодной воде.

Но тут Кайла шагнула в сторону, приглашая его войти в дом, и Дэвид послушался, словно у него не было другого выбора.

Он вошел на ее кухню как человек, который пересек пустыню, измучился от жажды и наконец нашел оазис, обещающий прохладу.

Дэвид оглядел кухню, где часто бывал, пока рос. Тут все осталось таким, каким было когда-то.

Большое окно выходило во двор. Хотя комната была светлой, миссис Джеффри выкрасила стены в ярко-желтый цвет.

Теперь краска поблекла, но кухня казалась радостной.

Шкафы были старыми. Стол красили десятки раз, и всегда в новый цвет. Он стоял криво, потому что одна ножка была короче остальных. На старых фарфоровых изделиях из-под белой эмали проглядывали черные пятна."

"Кухня не изменилась, но все-таки Дэвид не чувствовал себя на ней как прежде. Он представлял, как Кевин сидел за этим столом, поглощая еще теплое печенье и запивая его молоком.

Дэвид понял, что солгал Кайле, когда она спросила, почему он не женился. Он не признался ей, что действительно скучал по Блоссом-Вели.

Прямо сейчас, будучи особенно уязвимым из-за болезни матери, Дэвид чувствовал, как много потерял вдали от родного дома. Ему хотелось положить голову на кухонный стол и закричать, как раненому зверю.

Кевин мертв, но еще до его смерти они перестали дружить. Теперь из дома уехала семья Джеффри. И Дэвида почти шокировало, что Кайла носит фамилию Джеффри.

– Мама попросила меня вернуть тебе свитер, – сказал он, сглотнув ком в горле. – Она помнит твою девичью фамилию.