Ашель от души пнула наглеца ногой, пытаясь вывернуться из его объятий, а когда это не подействовало, девушка сунула руку в карман широкой юбки и вытащила оттуда…"

"– Расческа, – разочарованно вздохнул Арэт. Он-то ожидал увидеть как минимум нож или еще какую-нибудь подходящую железку.

– Расческа, – с восхищением повторил Эльт-Ма-Гато, глядя, как вышеупомянутый предмет, приставленный к шее Стефана, выплескивает на того целый каскад белых молний.

Глаза мужчины закрылись, хватка ослабела, и он без чувств свалился к ногам девушки. Рядом с ним упало и коварное оружие, замаскированное под предмет личной гигиены. Драконы переглянулись и на удивление слаженно отползли в глубь подкроватного пространства.

«Изобретательная… гм… изобретательница», – подумал Арэт, твердо решив не только ничего не пробовать из рук этой шельмы, но и не прикасаться впредь к ее вещам.

Девушка пару раз пнула обмякшее тело родственника, прошлась туда-сюда по ковру, после чего уселась в кресло и, стянув короткие сапожки, зашвырнула их под кровать, угодив по обоим драконам, не успевшим сманеврировать в непривычно тесном пространстве. Тонкие щиколотки и изящные ступни в черных чулках еще несколько раз прошлись по комнате, после чего их обладательница уселась на край высокой постели и, поболтав пару секунд ногами, постучала кулачком по матрасу.

– Господа драконы, вы вылезать вообще намерены? Или у вас подкроватный тихий час? Не поможете хрупкой, беспомощной леди тело вынести?

Пришлось вылезать и помогать.

Ничто не объединяет так, как совместное избавление от бессознательного тела. Пока разоблаченные хозяйкой «взломщики саквояжей», предварительно отмывшись от предательской сажи и прикрывшись заклинанием «отвода глаз», доставляли Стефана Карти в его собственный дом, с которого еще вчера был снят запрет на посещения, они успели немало всего обсудить и о многом договориться. Поэтому первое, что услышала Ашка, когда господа драконы вернулись, было: «Мы согласны на твои условия».

– Что? – не поняла она.

Ночная встреча с дядей, выманившим ее запиской из гостиницы, и эта безобразная сцена, устроенная им в номере, выбили девушку из колеи. Мысли упорно крутились вокруг семьи, от которой больше никого не осталось. Кучу незнакомцев, носящих ту же фамилию и проживающих в других странах, Ашель в расчет не брала. Одиночество, во власти которого она оказалась, угнетало. И сколько бы ни гнала девушка прочь мрачные мысли, они возвращались к ней с завидным постоянством. Эта почти фанатичная заинтересованность в «драконьей шкуре» золотистого оттенка на самом деле была отличным способом отвлечься от грустных размышлений о бедной Пэм, ее меркантильном супруге и всех тех, кому Ашка когда-то была дорога и кто был дорог ей.