Операция оказалась сложной, долгой, и он просто поленился ехать за город. А ночью к нему ворвалась Вика Шалая, как черт своим хвостом перебаламутив тихий омут его жизни! Вот какого, спрашивается!

Ладно, разберемся. И он вернулся от непродуктивных вопросов к повторному изучению истории болезни и анализов мальчика Степана Шалого.

Егор любил свою работу! Очень любил.

Когда он оперировал, то чувствовал что-то необъяснимое, некое измененное состояние сознания, в котором все вокруг исчезает. Остается только этот момент, твои знания, твои руки. Шаг за шагом ты продвигаешься вперед, продумывая, как в шахматах, каждое следующее действие. А потом совсем ненадолго приходит ощущение победы, даже не победы, наверное, это не так называется, нечто неуловимое, какой-то восторг, радость, сменяющаяся приятной, заслуженной усталостью. И всегда это происходит по-разному. Когда ты продумываешь план операции, описываешь и представляешь, что и как будешь делать, – это одно, а когда начинаешь оперировать, то очень часто получаешь сюрприз за сюрпризом, сталкиваешься с неожиданными осложнениями и каждый раз не знаешь, чего ожидать. Человеческий организм, как шкатулка с сюрпризами.

Егор закурил и посмотрел на сигарету, задумавшись.

Он не мог решить, права Вика или нет. По истории болезни становилось ясно, что здесь что-то не так: ни одна мать не сможет не заметить такого тяжелого состояния ребенка, а когда Егор просмотрел другие анализы, его сомнения усилились. Ну, допустим, что мальчика действительно выбрали донором, но такой уверенности, как у Вики, у Егора не возникало. Мало ли что это могло быть! Обычная лабораторная ошибка, да что угодно, весьма прозаическое и далекое от криминальных киношных страстей.

Он поможет в этом разобраться. Поможет и выпроводит из своей жизни!

Совсем выпроводит, с концами! Навсегда! И постарается забыть. Один раз забыть Вику Шалую у него получилось. Почти получилось. Но сейчас у него куда как больше поводов для забвения – мальчик Степан, трех лет.

Он с силой затушил бычок в пепельнице.

Егор начал курить в Чечне. Там невозможно было не курить, как невозможно было не пить спирт, иначе свихнешься или подохнешь от усталости."

"Его вызвали накануне Нового года, тридцатого декабря, и отдали приказ первым же рейсом прибыть в Чечню. Для всей страны это был Новый, 1995-й, год, а для тех, кто был в Чечне, ад, замешанный на неприкрытом предательстве, больших вонючих деньгах и тысячах смертей!

Но это Егор узнал и понял гораздо позже, а тогда он не думал ни о тактике, ни о стратегии войны, ни о том, где и как идут бои. Он латал и штопал, стараясь спасти как можно больше жизней, не отходя от стола по шестнадцать-восемнадцать часов, состоящих из кровавого месива живых и мертвых, раненных и умирающих.