На мгновение Ирина потеряла ориентацию, она отпрянула, оттолкнула Ивана руками, отпрыгнула от него, как дикая кошка.

– Да что с тобой?! – закричал Иван, пытаясь схватить ее, удержать.

– Ничего, со мной ничего. С чего ты взял? – пробормотала Ирина, а ее зеленые глаза стали еще темнее, и в их глубине заплясала паника. Она отвела взгляд к окну, чтоб он не заметил. Ей было больно, физически больно.

– Просто мне показалось… ты… и дети… Дашка так хорошо себя вела с тобой. Это бы многое объяснило. Ты знаешь, как с ними обращаться. Меня они никогда не слушаются, уж спать их уложить я точно не могу! – Иван улыбнулся и обернулся, поглядел в коридор, в сторону спальни, где расположились его «чертенята».

 – А ты явно не впервые это делаешь.

– Не впервые, – призналась Ирина, стараясь унять сердцебиение. – У меня… есть племянница.

Зачем она соврала? Почему так сказала?

– Как ее зовут? – спросил Иван, и снова дрожь в кончиках пальцев.

– Ее зовут Лилей, – ответила она так тихо, что Иван только чудом расслышал.

– Красивое имя. Лилия. Я однажды рисовал букет, он стоял на столе, а была зима, и так холодно, черт! А лилии в букете – у них ведь такой сильный запах, и Наташка бесилась.

Чуть не выкинула весь букет. А мне нравился этот запах. Заполняет тебя целиком.

– Нальешь мне вина? – спросила Ирина.

– В конце концов, я же ничего о тебе не знаю. – Иван протянул руку к открытой бутылке. – Столько еще всего впереди…

Он не заметил странного взгляда, который бросила на него Ирина.

Что ей делать теперь? Она не может быть с ним и скрываться от него одновременно. Или может? Или нужно просто развернуться и уйти? Если она останется сейчас, все станет куда сложней.

Разве он не заслужил объяснения?

Все можно исправить, и ничего, что она понятия не имела, как можно такое объяснить, не разрушив при этом ту легкость и небрежность, которая так ей нравилась в их отношениях! Он ведь все поймет, поверит ей, не станет осуждать, не нанесет вреда.

Ирина понимала, что можно рассказать все, можно посвятить Ивана Чемезова во все подробности, и тогда Иван – он же хороший человек, – конечно, он захочет помочь ей. Или хотя бы утешить.

Захочет – и не сможет. И все полетит к чертовой матери.

Она смотрела на то, как Чемезов разливает вино, смеется, рассказывает истории из детства – своего и своих детей.

Она улыбалась, и кивала, и медленно, размеренно поднимала бокал, и делала вид, что отпивает немного от густого терпкого «Шираза». Два человека – в поле, на зеленой траве. Солнце согревает лицо, и не хочется открывать глаза, так много света. Два незнакомца, для которых все их поцелуи – первые поцелуи. И их объятия – как вода забвения, эликсир, приняв который можно пережить еще один день и, что куда важнее, еще одну ночь – не сойдя с ума.

У Иры был ребенок.