Что он такое дает, обещает и гарантирует, что без него бабья жизнь – и не жизнь вовсе, а сплошная фикция? Почему из-за белой фаты, обручального кольца и пьяных родственников столько возни? Почему нельзя просто взять и уйти к мужику с вещами, пожить у него пару месяцев, а потом переселиться к такому же точно, но этажом ниже? И почему в книжках после слова ""пропасть"" – такая жирная точка? В чем здесь мораль и торжество мифологемы? Вы отпустите, мама, а я быстро. Я даже вещи теплые брать не буду, потому что еще за лето обернусь. Мне бы только один разок на своей шкуре прочувствовать святость традиций. Вкусить, что такое институт брака. А потом – в другой институт. В какой скажете! Мать только головой качает, с тоской смотрит на пришедший в негодность ремень и выдыхает в сердцах: ""Черт с тобой! Но чтобы к началу учебного года…"". – Честное комсомольское! – кричит дочь, выволакивая из-за двери сумку. – В МГИМО поступлю, мама! Вот увидите!.. А поступает через пять лет в…ветеринарный.

А главное, что какой-то дурак сказал тебе много лет назад, что все в твоей жизни должно быть разложено по полочкам, а ты поверила! График уборки перед носом повесила, тряпок два мешка набрала. А только места для всех жизненных сюрпризов и подарков на этих полочках не хватает, хоть плачь! Валом валятся, петли на полках рвут! Ты – по углам рассовывать, а команды такой не поступало – по углам! А ослушаться ты не можешь. И фэн-шуй не велит. Мол, обычные углы, они для хлама. А для подарков и сюрпризов, раз полок дефицит, есть особый угол – красный. Вот ты и мечешься полжизни, ищешь, где он такой есть. А найти не можешь. Потому что он – пятый.

А, нету рыцарей! Нету, потому что в природе живых вещей они не замечены. А то, что приходит к тебе какое-то лязгающее железом чучело, трясет копьем и мечом, на колени падает, коня мимоходом пинает – это галлюцинация. Книжку закроешь, комнату проветришь, проморгаешься, закуришь и – финита ля. Довольно. Дон Кихоты в продажу не поступали."

"Не надо бояться расставаний. Ты просто представь, что ты провожаешь его…на военную службу. Ну, допустим, в рекруты. Провожаешь, рубаху ему с собой чистую кладешь, вешаешь ему на шею нательный крест. Насыпаешь в кисет махорки. Плачешь (пойми, так надо!). Дальше-больше! Фантазируй, как через 25 лет он к тебе возвращается – небритый, седой, в той же рубахе, с самокруткой в зубах. Тебе бы поплакать, а – никак! Перед гостями неудобно. Да и пироги в печке сгорят! Киваешь ему на стул. Он усаживается. А тут из комнаты шумной ватагой – дети! Всех оттенков радости! И пока он глаза таращит, ты ему – рюмку в руки и на порог. Извини, мол, парень, жизнь моя как-то без тебя прошла. Мол, и сама не знаю, как так вышло, но сам видишь – обошлось…И ты обойдешься.