И в каждой клеточке – по цветку! Для самооправдания.

И, наконец, ты отваживаешься показать своего избранника маме. Долго готовишься в парадной, поправляешь ему галстук, репетируешь улыбку, теребишь цветы. Мама рывком открывает дверь! При завивке, улыбке, нарядная. Ты – ей: ""Вася!"". Падение тела. И откуда-то снизу, сдавленным маминым голосом: ""Воды…"".

И потом…Никто же не знает наверняка, для чего ты ему, бесконечно любимому, так героически нужна. Почему он к тебе, истеричной и ревнивой дуре, так прилип, что про классически-мужское ""вертеть, обидеть"" забывает, и сознательно выбирает только одно – ТЕРПЕТЬ.

– Нельзя заставить любить?! Понимаешь, нельзя! – кричала она, размахивая руками. – Нельзя принудить человека чувствовать к тебе то же, что чувствуешь ты! Это – дико, жестоко, бесчеловечно, глупо, наконец! И уж, точно, не про нас! Мы же любим друг друга?! Ведь так? Ну, ответь? Чего ты молчишь? Скотч давит? Извини, сейчас размотаю…

И опять же мама права. Не для того она тебя из красавицы в умницу растила, чтобы отдать потом первому попавшемуся мужику, без каких бы то ни было гарантий на ""долго и счастливо"". Ну, может, с первым попавшимся и перебор вышел, но про отсутствие гарантий – в самый что ни на есть всерьез. Потому что свое кровное отдавать кому ни попадя за одни лишь красивые глаза и сомнительные перспективы – большая опрометчивость! Он это кровное не поднимал, косы не плел, ремнем за двойки не лупил и в музыкальную школу пинками не загонял. И пока мать ночами не спала, ожидая это жизненный ""цветок"" с гулянок, он, мужик, такие же ""цветы"" на тех же самых гулянках по углам зажимал. Ему материна бессонница – по барабану. А на все готовое потом прийти – даже свистеть не пришлось! Мол, не надо на меня, мамаша, волком смотреть, все понимаю, все осознал, сволочь я еще та, девочки вашей не достоин, но отдайте ее за меня замуж, иначе сопьюсь! Матери-то это его ""сопьюсь"" – как острый нож! Не для того она дочкиным пальцем по книжкам правильным водила, чтобы пришло такое вот чудо и психику дочкину поломало вконец. ""Вый-ти за-муж не на-пасть"", – водила мать пальцем. А девочка, косички, ранец с пятерками, сидела и головой в такт качала, мол, все верно, как Отче наш – не про-пасть бы. Мол, не пропаду, мама. Вы только замуж меня отпустите в 18 лет. Хотя бы посмотреть, что там такое, что все туда хотят. А я долго не задержусь, честное комсомольское. Я только туда и обратно. Я мигом! Одна нога здесь, другая там. А застрянет, так я ее палкой! Мне бы только одним глазком взглянуть, почему за этот штамп женщины до первой крови бьются.