Он колебания в воздухе почувствовал. Подскочил! И все! Все, что мама говорила – псу под хвост! И руки его – как у карманника в троллейбусе! – где только ни шарят! Куда только ни лезут! День лезут, неделю, две. В начале третьей недели – жалуются на судорогу. В начале четвертой – залезают в карманы брюк…И все! И ты снова – послушная дочь! Потому что, сколько руку ни вытягивай – не дотянуться! Разве только за нос его ухватить и тут же отпустить. Потому что если не отпустить, все, хана! Он от любви твоей вездесущей задохнется.

И ты поняла, что разница между любовью и влюбленностью заключается в том, что когда любишь – хочется с этим человеком – ЖИТЬ, тихо, спокойно, без экзальтации и всплесков. А когда просто влюблена – хочется из-за него непременно УМЕРЕТЬ! С пафосом и фейерверками.

Утро принесло радостное предчувствие: мол, осталось лишь немного подождать – и абсолютно все в твоей судьбе изменится к лучшему! Хворь отступит, волосы отрастут, любимый – заново в тебя влюбится, новая работа – найдется. И тогда твоя жизнь непременно заиграет! Ну, если не красками, то хотя бы на балалайке. Это все-таки лучше, чем совсем ничего.

И очень зря, что кто-то до сих пор не верит в волшебную силу Мирозданья! Потому что, когда всё уже конкретно и вконец, просто зажмурить глаза, закрыть уши руками, разозлиться, закричать! Да без разницы что. ""Мама, ниточку распутай!"" – например. И ""распутывает"" так, что после даже сама с собой разговариваешь только шепотом. Дескать, благодарствую, Космос. Почудили и ладно. И так за троих свезло.

Вот так вот вслушаешься в собственное сердце, а там – свист! То ли соловьи поют, то ли казаки на лихих скакунах скачут, то ли вольный ветер гуляет! Транзитом. Из головы.

И как только наступает тот судьбоносный момент, когда он тебе уже не родной и, что греха таить, даже не двоюродный, и ты забываешь, как он выглядит и звать его как, его неожиданно кто-то приносит. Скорее всего, черт. Приносит, прямо у порога, как брошенного младенца, складывает, и записочка – чин чинарем! – сбоку приколота: ""Это Вам"". Ты близорукие глаза впотьмах насилуешь, по строчкам нежным пальчиком водишь, от ерзаний его под порогом и жалостливых вздохов цепенеешь, а потом говоришь в пустоту, громко так: ""Извините, но в первый раз вижу!"". И – за дверь! А этот на прежнем месте так и лежит. Неопознанный. Сопит, ворочается. Только угрызений от этого – никаких. Просто чей-то абсолютно чужой мужик. В этом точно – никаких сомнений.

Нужно уметь прощать. Надо научиться абстрагироваться от навязчивых воспоминаний. Ну, допустим, пришел он домой за полночь со следами помады на воротничке.