— Просто расслабься, — Кирилл поднимается с дивана, подходит ко мне и обнимает со спины. Теперь в отражении на нас смотрит пара влюбленных глаз, и мой шрам окончательно теряется с радаров. Рядом с Беркутовым мне кажется, что я идеальная, до самых кончиков волос и нет никакого напоминания о том, что на моем лице есть изъян.

— У меня очень строгий отец, — шепчу я, сделав глубокий вдох.

— Мой тоже не сахар, — усмехается Кир.

Вчера вечером мне позвонила мама и сказала, что дома нас ждет семейный ужин. Якобы родители хотят отблагодарить Кирилла, что, на мой взгляд, совсем на них не похоже. Особенно на моего папу. Ехать туда вместе со своим новым парнем волнительно, с другой стороны, я хочу сегодня объявить, что моя жизнь теперь подчиняется только моим правилам.

— Обещай, что после этой встречи не пошлешь меня, — смущенно говорю, прикусив от волнения губу.

— Обещаю, что после этой встречи привяжусь к тебе навечно, — шутит Беркутов. Вот всегда он так, переводит серьезные темы в веселье. И так непринужденно у него это выходит, легко.

Еще пару минут мы воркуем, потом спускаемся на улицу и садимся в машину Кирилла. Я забиваю в навигаторе адрес и черный “Ексид” срывается с места, унося нас в логово моих родных.

Пока мы едем, Кир без умолку болтает, и этим отвлекает меня от тревожных мыслей. Он рассказывает о своем детстве, о том, как впервые подрался во дворе с сыном садовника и как однажды влюбился в учительницу литературы. Последнее умиляет, ведь Кирилл оказывается тот еще романтик.

— Я сочинял ей стихи и подкладывал в журнал, — вспоминает он.

— Завидую ей. Мне никто не писал стихи.

— Любовь рождается внезапно,

Она пронзает нас стрелой.

И я уже не представляю,

Как жить мне без тебя одной.

— Ого! — мои щеки приобретают алый оттенок, а губы растягиваются в улыбке. — Кто автор?

— Только что придумал.

— Ладно, подкат засчитан, — смеюсь я, окончательно расслабишься.

Правда наша милая беседа продолжается недолго. Стоит только переступить порог родительского особняка, как я моментально меняюсь в лице, а плечи кажутся такими тяжелыми, словно в них напихали железо.

— О, Мот, какие люди, — зато Кирилл все также беспечен. Он протягивает руку моему брату, откинув шутку про футбол. Матвей, как и я не смеется, лишь скупо кивает. Агата, которую он привез с собой, тоже выглядит немного скованной. Она то и дело теребит рукава на своей блузке, а я ловлю себя на мысли, что мы с ней оделись слишком одинаково. Будто две школьницы пришли на порог в кабинет директора с покаянной.

— Какие-то вы хмурые, ребят, — Кир бьет по плечу Матвея, но, не дождавшись ответного жеста, перестает обращать внимание на моего брата и переключается на меня. Он переплетает наши пальцы, позволив мне почувствовать себя сильной.