По маленькому помещению разносятся перешептывания, и я чувствую, как окружающие, еще пять минут назад улыбавшиеся мне в ответ, теперь поглядываю с презрением. Как быстро может все разрушиться.

— Анна Дмитриевна, — начинает ректор, но она не слышит его.

— Дело в том, что несколько дней назад я возвращалась домой и заметила, как наша добросовестная Агата Сергеевна, обнимается со своим студентом. А если быть точнее Матвеем Орловым, звездным капитаном футбольной команды. Я понимаю, что с Орловым мы ничего не можем сделать, все же связи его отца, — ее губы кривятся от недовольства.

— Но преподавателям непозволительно вести такой образ жизни и вступать со студентами в отношения.

Ноги едва не подкашиваются от ужаса, но я так сильно впиваюсь ногтями в ладонь, что боль становится своего рода якорем, которые помогает мне выстоять.

— Агата, это правда? У тебя отношения с Орловым? — спокойно интересуется ректор, в то время как злобная стерва едва не выпрыгивает от радости из своего потрепанного костюма.

— Конечно, это правда. Я же все вам рассказала.

Что мне сказать? Признаться и потерять работу? Вновь искать себя и жить на жалкие сбережения? Как же надоело, что на моем пути вечно препятствия, которые так и норовят заставить меня отступить.

Я больше не хочу так. Нет ничего плохого в том, чтобы быть счастливой и бороться за свое счастье."

"— Я не знаю, что Анна Дмитриевна могла видеть с такого далекого расстояния, — я специально даю понять, что видела ее. Она хочет унизить меня, показать, где мое место, но пусть не забывает: мы с ней на равных и я больше не та зашуганная студентка, которая боялась каждого ее слова.

— О, я многое видела! Например, как вы держались за руки!

— Да, Матвей и правда обнимал меня, но это было связано с тем, что в парке ко мне приставали, а Орлов оказался рядом и защитил меня, как и подобает воспитанному молодому человеку.

— Если она решила устроить публичную порку, то у ведьмы ничего не получится. Гордо вскинув голову, устремляю серьезный взгляд на декана. — Не думаю, что помощь в тяжелой ситуации считается чем-то непозволительным. И я уже тем более, никогда не могла подумать, что у нас практикуется публичное унижение.

— Агата, ты все не так поняла. Я всего лишь хотел уточнить, — взгляд Николая Викторовича смягчается, теперь он полон сожаления.

Тяжело вздохнув, мужчина поправляет галстук и поворачивается к Анне Дмитриевне, сжав губы в тонкую линию. — Думаю, вам стоит принести извинения, — строго чеканит ректор. Проклятая стерва открывает рот, чтобы возразить, но он прерывает ее суровым взглядом. — Больше я не потерплю подобного цирка. Надеюсь, это всем понятно. Извините, Агата Сергеевна.

Лицо завистницы покрывается красными пятнами, а на висках выступает испарина.