— тяжело дыша, Матвей покрывает мою шею пламенными поцелуями, в то время как его рука скользит по моему бедру, задирая ткань облегающей юбки. — Особенно, когда каждый чертов студент фантазирует о тебе на лекциях.

— Слышу ревностные нотки, Орлов, — с губ срывается стон, когда Матвей сжимает мое бедро, заставляя сжать ноги. У меня сносит голову от того, что он так желает меня. — Но суть в том, что только ты можешь ко мне прикоснуться и сделать так, чтобы я произносила только твое имя.

— Твою ж… Агата, — Матвей отрывается от моих губ и прислоняется к моему лбу своим.

Наше горячее дыхание сливается и, кажется, мы сейчас оба задохнемся от сводящей с ума страсти. Я тону в его взгляде и аромате. Это вообще нормально — чувствовать внутри себя пожар, стоит ему только посмотреть на меня? Просто оказаться рядом и произнести мое имя?

— Мне пора, — со стоном отстраняюсь от него и поправляю одежду.

Когда мой взгляд задерживается в зеркале, я замечаю, как раскраснелись щеки и распухли от поцелуев губы. Хорошо, что сегодня я решила распустить волосы: на шее явно останутся следы от нашего необдуманного поведения.

— Кажется, тренировка сегодня будет крайне изматывающей, — Матвей ерзает на кресле, и я замечаю, насколько он возбужден. — И, возможно, мне стоит пропустить лекцию. Сомневаюсь, что хоть что-то услышу.

Я заливисто смеюсь и достаю из сумки телефон. На прощание наклоняюсь и оставляю на щеке Орлова легкий поцелуй, но когда он пытается обнять меня, выскальзываю из его объятий и открываю дверь.

— До вечера, Орлов, — улыбнувшись, я выхожу на улицу под его недовольное бормотание.

Сама не замечаю, как быстро дохожу до университета и оказываюсь на кафедре.

Здороваюсь с коллегами, и обсуждаем план на этот семестр. Кто-то делится своими замечаниями насчет безалаберности студентов и что им слишком много позволено. Рабочая рутина впервые не вызывает у меня негатива. По крайней мере, до тех пор, пока на пороге кабинета не появляется Анна Дмитриевна во главе с ректором.

— Агата Сергеевна, — здоровается со мной Николай Владимирович и одаривает сухой улыбкой. — Мне бы хотелось с вами поговорить. Наедине, — он обводит многозначительным взглядом всех присутствующих, давая понять, что им лучше выйти.

От волнения сердце подпрыгивает к горлу, а ладони становятся влажными.

— Что-то случилось? — настороженно интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, о чем пойдет речь.

Перевожу взгляд на злобную завистницу и вижу, с каким триумфом она смотрит на меня. Анна Дмитриевна выходит из-за спины ректора и с торжествующим видом, складывает руки на груди.

— Зачем же наедине, Николай Викторович? Мне кажется, такие вопросы надо решать как раз-таки при всем коллективе, — с праведным тоном произносит она.