— Жизнь там не сахар, — проговорил дядя, будто уловив отголоски моих мыслей. — Вот уж не думал, что ты так быстро согласишься.

— Ну, уговаривать меня точно не придется. — Я поднялся с койки. — Готов выезжать хоть сейчас.

— Ты смотри — какой прыткий. — Дядя одобрительно заулыбался. И вдруг снова нахмурился, с тоской покосившись на дверь. — Катюшке надо сказать… Она ж не знает еще.

— Чую, обра-а-адуется, — с усмешкой протянул я. — Места себе от счастья не найдет.

— Ладно тебе язвить. — Дядя сдвинул седые кустистые брови. — Катя хоть и девчонка, зато с севера. Это здесь князья в костюмах и золоте ходят, а у нас все иначе. И работы невпроворот и люди… другие.

— Другие? — Я приподнял бровь. — Это какие же? С тремя ногами?

— Ног у всех одинаково — как человеку положено, — строго отозвался дядя, пропустив шутку мимо ушей. — А вот голова разная. Не такой народ на Пограничье, как в Новгороде. Жизнь суровая — и люди там суровые, простые. Злобы в них, может, и нет никакой, и подлости без повода не сделают, но если дашь слабину — сожрут. А ты, Игорь, к такому не привык.

— Да ладно уж тебе, дядь Олег. — Я развернулся и оперся лопатками на прохладную стену. — Нас в кадетском, знаешь ли, тоже не баловали.

Никаких воспоминаний о проведенных в корпусе годах у меня, понятное дело, не осталось. Однако военный быт я представлял себе весьма и весьма неплохо. И наверняка зеленый молодняк в училищах гоняли, как козу, принадлежащую какому-то Сидору.

Так, кажется, говорят местные.

— А ведь верно, — заулыбался дядя. — Ты ж не абы кто, а княжеский сын все-таки. И сам человек военный. А значит, и с оружием обращаться умеешь, и к дисциплине приучен. Примет тебя дружина, никуда не денется.

Я молча кивнул. Примет — уж в этом я точно не сомневался.

— Мне, конечно, много всего надо рассказать… Но ничего, успеем еще. — Дядя рывком поднялся с койки и хлопнул меня по плечу. — До Пограничья почти две сотни километров — времени хватит.

— Дядь Олег, мне бы за вещами заехать.

Я только примерно представлял, где обосновался Игорь после выпуска из корпуса. Но наверняка у него было что-то кроме старого мотоцикла и кожаной куртки. Если не сбережения, то хотя бы одежда. Пара ботинок, зимние сапоги, свитера, дневник, который я бы не отказался при случае проштудировать от корки до корки. Документы. Какие-нибудь памятные вещи.

Носки, в конце концов.

— Заедем. — Дядя открыл передо мной дверь. — А сейчас давай-ка на третий этаж. Выпишем тебя — и дело с концом.

И дело с концом. Выходя в коридор, я на мгновение замер, будто прямо вдоль порога палаты проходила незримая линия, окончательно разделяющая меня-прежнего и юного парня, чью жизнь и тело я взял, сам того не желая."

"Он погиб — для того, чтобы я не исчез навечно.