"

"— Небогато, конечно, — вздохнул дядя, проследив мой взгляд. — Но ты не думай, у нас не только железные палки. И ружья, и штуцера имеются, даже холландовский, под большой английский патрон. Еще отец покупал…

Я пока еще не успел как следует разбираться в местном огнестреле. Неудобном, архаичном, маломощном. Да и, пожалуй, бесполезном — я, сколько себя помнил, предпочитал сносить врагов или чистой мощью огня, или оружием ближнего боя. Так что те самые «железные палки» заинтересовали меня куда больше.

Я провел кончиками пальцев по рукояткам мечей, прошагал чуть дальше вдоль стоек и задержался у двуручного молота.

Старого, можно сказать, доисторического, покрытого не только ржавчиной, но и слоем пыли чуть ли не в палец толщиной. За него не брались, похоже, уже целую вечность, и я вдруг ощутил острое желание помахать этим неуклюжим куском стали.

Или хотя бы прикоснуться к уменьшенной и жалкой копии моего Крушителя, который кроме меня не мог поднять никто — даже из Стражей.

— С таким на крупного зверя ходят, у кого панцирь крепкий. — пояснил дядя. — Ну и автоматон разобрать сгодится — только где их теперь возьмешь?.

.

Я улыбнулся. Судя по словам Жихаря, древние механизмы Тайги уже давно встречались только в книгах или на экране телевизора, однако перед глазами тут же появилась презабавная картина: несколько дружинников, деловито колошматящих кувалдами уже неподвижное металлическое тело, и летящие во все стороны жив-камни и куски кресбулата.

— Но это все ерунда. — Дядя шагнул в дальнюю часть оружейной и взялся за край брезента, укрывавшего что-то вроде кое-как сложенных друг на друга ящиков или просто груды доисторического барахла. — Смотри, какая штука у нас есть…

Когда ткань, подняв в воздух целое облако пыли, свалилась на пол, я едва не подпрыгнул.

Тело само отпрянуло и встало в боевую стойку, едва не прихватив молот, а Основа ожила, готовясь снова взорваться. Пламя уже готовилось выплеснуться откуда-то изнутри в ладони или кончики пальцев…

И тут же улеглось.

Металлический гигант рядом с дядей остался неподвижным. И, судя по всему, пребывал в таком виде уже давным-давно. Сидел, согнувшись и безвольно опустив на пол ручищи с мое тело размером, будто мертвец. Но даже в смерти — или скорее не-жизни — не утратил грозной силы и одним своим видом внушал если не страх, то по меньшей мере оторопь.

Вздумай он подняться — наверняка пробил бы потолок оружейной и вылез макушкой на чердак.

— Ну и махина… — пробормотал я, подходя чуть ближе. — Сколько в нем — метра три? Или все четыре?

— Три двадцать, — ответил дядя. — Ровно полторы сажени. Когда таких делали, в метрах еще никто не считал.

Жутковато смотрелись не только габариты — в самих пропорциях гиганта было что-то тревожно-противоестественное.