— Проверять будем? Можно здесь, а можно и на улице — там как раз место хорошее.

Дядя чуть втянул голову в плечи и уставился на меня стремительно розовеющими глазами. При его габаритах это, пожалуй, и правда смотрелось жутковато, но я за свою жизнь — прошлую, конечно же — видел кое-что пострашнее сердитого двухметрового мужика с седой бородой. Странная игра в гляделки продолжалась чуть ли полминуты.

И первым все-таки сломался дядя: шумно выдохнул через нос, поджал губы и сник, будто из него вынули несколько костей."

"— Не будем, — проворчал он, отводя глаза. — Видел я, как ты тех хмырей у госпиталя размотал.

Не хватало еще, чтобы ты меня, старого, перед дружиной по земле валял.

— Вот и я так думаю. — Я снова заулыбался, старательно изображая миролюбие, однако мысль до конца все-таки довел: — А дурак ты, дядя Олег, потому, что глупости говоришь. Ну на кой-черт мне этот Новгород? Вы — моя семья. Может, и не родная, но другой у меня нет и не будет. И никуда я от вас теперь не денусь. — Я протяжно вздохнул и закончил. — Хоть и бастард.

— Ну… вообще-то… — Дядя замялся. — Тут, Игорь, такое дело…

Видимо, ему не слишком-то удавались светские беседы.

Выглядело так, будто он заготовил некое подобие речи, однако то ли забыл все слова, то ли решил сразу перейти к делу.

Дядя шагнул к столу и со скрипом опустился в здоровенное кожаное кресло. Могучая ручища нырнула в один из выдвижных ящиков и через несколько мгновений протянула мне сложенный вдвое листок плотной белой бумаги.

— Вот, — буркнул дядя. — Читай.

До текста я добрался не сразу. Сначала чуть ли не полминуты разглядывал двуглавого орла на щите с двумя скрещенными мечами — имперский герб. Потом переключился на хитрый орнамент по краям листа и только после него добрался до содержания важного — а в этом уже не было никаких сомнений! — документа.

— Ничего себе, — выдохнул я, пробежав взглядом строчки.

И тут же принялся перечитывать. Раз, другой, третий… Но никакой ошибки, равно как и двусмысленности в бумаге быть не могло: в соответствии с указом его величества императора Николая Александровича, я, Иван Данилович Митрофанов, уже неделю как считался законным отпрыском его сиятельства Данилы Михайловича. С правом принять фамилию Костров, а также наследовать за покойным родителем княжеский титул, земли, имущество — как личное, так и семейное.

И прочая, и прочая, и прочая.

— Ничего себе, — повторил я.

Вряд ли государев указ на деле сулил мне хоть что-то, кроме забот и неприятностей, но я все равно раз за разом перечитывал фамилию Костров, примеряя ее на себя — вместе с новой жизнью. И дело было не только в княжеском титуле и каких-то там капиталах — теперь я мог по праву считать себя не только отпрыском древнего рода, но и полноценным его наследником.