Зубов оскалился, сжал кулаки, но, конечно же, не посмел огрызнуться. Взглянул на меня с ненавистью, развернулся и пошел прочь — с каждым шагом все быстрее, будто убегал, бросив на поле боя своего неудачливого солдата. За ним потянулись вольники, офицеры и князья — уже не торопясь, без суеты, с которой собирались на пустыре четверть часа назад. Представление закончилось, и больше смотреть здесь было не на что.

А я остался стоять. Дядя с Горчаковым уже спешили ко мне, раздвигая толпу могучими плечами, но Белозерский каким-то образом оказался рядом чуть раньше.

— Что ж, полагаю, я должен поздравить тебя с победой, — проговорил он вполголоса, взглянув на поверженного Мамаева. — Однако следует понимать, что такое не останется без последствий. Если бы ты пощадил барона…"

"— То это вряд ли изменило бы хоть что-то, — мрачно усмехнулся я. — Зато теперь все знают, что бывает с тем, кто пытается навредить моей семье.

— Пожалуй. — Белозерский не стал спорить. — Но… Боюсь, кое-кто непременно захочет наведаться к тебе в Отрадное.

— И я буду с нетерпением ждать. — Я посмотрел вслед удаляющемуся Зубову. — Если кто-нибудь на Пограничье хочет войны — он ее получит!

Глава 27

— Что, значит, вот так взял и разрубил?

Его сиятельство Николай Платонович Зубов… нет, пожалуй, все же не удивился. Или удивился не так сильно. Бастард Данилы Кострова оказался достойным сыном своего родителя: несговорчивым, упрямым, своенравным. А заодно и достаточно крепким, чтобы отправить на тот свет одного из самых лихих дуэлянтов столицы.

Да уж. Слабоват барон — или годы уже не те. А разговоров-то было…

— Разрубил, — кивнул Константин. И провел ребром ладони наискосок от шеи до пояса. — На две части. Одним ударом.

— На себе не показывай. — Николай Платонович поморщился. — Примета плохая… Выходит, теперь в Отрадном снова серьезный хозяин сидит.

— Да какой там хозяин! — Константин сбросил с плеч плащ и швырнул его на диван. — На два года моложе меня, дружины — семь человек на все село!

— Ну так возьми своих да прогуляйся. Навести соседа, поздоровайся, как положено. — Николай Платонович с ухмылкой посмотрел сыну в глаза — и тот отвел взгляд. — Что, не хочешь?

— Не хочу, — обиженно буркнул Константин. — Пусть Александр здоровается. У него дружина вдвое больше, и сам человек военный.

Парень плюхнулся в кресло, сложил руки на груди и насупился. Но, не просидев и пары секунд, снова вскочил и принялся ходить из стороны в сторону, будто с детства знакомый родительский кабинет вдруг показался ему слишком тесным.

— Да шучу я, Костя. Шучу, — усмехнулся Николай Платонович, наблюдая за суетливой тощей фигурой. — Все равно сейчас Костровых вот так просто не возьмешь. И сам парень прыткий, и дядька его, хоть и без Основы, еще на что-то сгодится.