Глава 23

Это было как в кино о красивой жизни — блестящая эмалью и хромом речная яхта, семеро мужиков с таким характерным, безразличным холодком во взгляде, какой бывает только у тех, кто считает себя хозяином всего — жизни, благ и человеческих судеб. Штук пятнадцать девчонок в бикини. Некоторых из них я даже уже встречала раньше — правда тогда они сопровождали других хозяев. Музыка, танцы, выпивка и недвусмысленное «Мы на минутку», когда градус возбуждения достигал пика и какой-нибудь очередной мужик спускался в каюту, уводя за собой девочек: одну, две, три — по настроению.

Не стесняясь, не скрываясь. Впрочем, Рагиф же предупреждал — все свои."

"Но надо отдать должное, меня никто не трогал. Не считая Гордеева, конечно. Он не отпускал меня ни на шаг, и, несмотря на то что я чувствовала себя крайне неловко и даже самой себе напоминала скорее бревно, обнимал, присаживал к себе на колени, будто бы между делом поглаживая то плечико, то бедро. А один раз вообще завалил на себя, оказавшись вдруг близко-близко, лицом к лицу. Я окончательно задеревенела от смущения, опаляясь жаром его тела из-под распахнутой белоснежной гавайки.

Сердце замерло. Показалось, что умру, если он меня сейчас вдруг поцелует… Но Гордеев лишь прижался губами к уху:

— Какого хрена, Слав? Ты ведёшь себя как грёбанная целка. Если так и дальше пойдёт, ни один чёрт не поверит, что ты моя баба. Хорош ломаться, добавь перца.

Сердце тут же отмерло и заколошматилось так, что в глазах потемнело. Гордеев же, хозяйски тиснув меня за ляжку, поднялся. Подхватил из ящика со льдом банку пива и остался там — облокотившись на перила и буравя меня взглядом.

Я, чувствуя, как разгораются щёки, опустила голову.

В смысле — добавь перца? Он что вообще имеет в виду — виснуть на него, как все эти девочки на других мужиков? Ага… А потом отгрести за нарушение трудового соглашения, да?

Впрочем, не в соглашении дело, чего уж там. Я просто не могла. Казалось бы — вот он, объект воздыхания, весь такой близкий и доступный, слегка пригашенный пивком с виски и недвусмысленно настаивающий на моих вольностях… Но меня словно парализовало. Внутренний тремор нарастал, прорываясь наружу дрожью в пальцах, и я вдруг почувствовала себя такой нелепой!

Как он сказал — «грёбанная целка»? И что, это так ужасно — быть девственницей?

Словом, я всё жалась, а Гордеев злился.

Виду, конечно, не подавал, оставаясь таким же небрежно расслабленным, но я-то его чувствовала! И что-то явно шло не по плану. Наверное, я.

А потом к нему подошла одна из девочек. Прильнула, утапливая его плечо в своих роскошных, прикрытых условными треугольничками лифчика, сиськах. Замурчала что-то на ушко.