Пальцы мерзавца застывают. Он больше не поглаживает мою шею, не проходится по талии, чтобы притянуть ближе. Теперь даже его руки как будто становятся холоднее.

В глазах Черного вспыхивает ярость. Ледяная. Губы кривятся в пугающей ухмылке.

— Чего? — хрипло бросает он. — Повтори.

Вид у него такой, что повторять страшно.

Но надо идти до конца.

— Резник, — очень стараюсь, чтобы голос не дрогнул. — Я под его защитой, поэтому ты не можешь меня тронуть.

— Правда? — хмыкает.

И тут же его ладонь пробирается под свитер, еще и настолько ловко и порывисто, что я задыхаюсь от неожиданности.

— Пусти, — шиплю.

Впиваюсь ногтями в его руку. Царапаю, пробую отстранить от себя. Не могу выносить его наглые прикосновения.

Больной урод.

Он хватает меня за волосы, сгребает все пряди, резко наматывает на кулак и дергает, заставляя запрокинуть голову назад. Вглядывается в мое лицо.

— Ты откуда Резника знаешь? — цедит Черный и чуть ли зубами не скрежещет. — Когда он успел тебя…

Дальше звучит такое грязное ругательство, от которого у меня глаза до предела округляются.

Нет, я слышала это слово и раньше.

А дальше сыплется такая брань, что хочется зажать уши ладонями.

— Хватит! — выпаливаю. — Прекрати!

Он замолкает. Скорее от неожиданности. В темноте его жутких глаз вспыхивает удивление. И даже захват на моих волосах немного ослабевает.

— Что ты такое несешь? — нервно закусываю губу.

Меня передергивает от отвращения. Черный столько всего мне приписывает, а я вообще ни разу не была с мужчиной.

Может, сказать ему об этом? Может, тогда он наконец от меня отстанет? Нет здесь талантов, которые мерзавец ищет.

Хотя нет. Говорить бесполезно. Слова на него не действуют.

— Что у тебя с Резником? — мрачно спрашивает Черный.

“Ничего!” — тянет заорать, но я медлю и, выдержав паузу, даю совершенно другой ответ.

— Он врач, — произношу ровно. — У нас много общих тем. Вот мы с ним и обсудили медицинские вопросы.

Черный ухмыляется. Взгляд у него опасный. Шальной. Реакция абсолютно ненормальная. Хотя он и сам такой.

Темные брови сходятся над переносицей. Челюсти так крепко сжимаются, что кажутся квадратными. Желваки бешено пульсируют, а вены на шее вздуваются так сильно, что страшно представить, как зашкаливает давление крови.

Такое чувство, будто он… ревнует? Нет, бред какой-то.

— Резник сказал, что каждый, кто рискнет меня обидеть, будет иметь дело с ним, — тихо продолжаю я.

— Это вы так за обсуждением медицины подружились?

Последнее слово он выделяет так, будто оно матерное.

— Понимаю, тебя это удивляет, — бормочу. — Но да, знаешь, некоторые мужчины умеют общаться с женщинами, а не просто набрасываются на них в темных коридорах.

Черный молчит.