— Он хоть предохранялся?

— Нет…

— Ля, ты дура!

— Но он успел… э-э-э… это… ну, вытащить, — окончательно залилась я краской и отвернулась от потрясенного лица подруги, не в силах вынести ее осуждающего взгляда.

Но Рябинина только сидела и в полном шоке смотрела на меня, будто бы видела перед собой впервые, пока я пыталась придумать удобоваримые для себя оправдания.

— Я просто хотела хоть раз сделать что-то не по указке отца или брата. Понимаешь? Мне всего восемнадцать, и Рома смотрел на меня как на желанную девушку, а не как на прибыльный контракт, сулящий выгодные дивиденды.

— Необязательно для этого было с ним спать, Сонь! А если этот Рома наградил тебя какой-то неизлечимой болезнью, м-м? Об этом ты подумала, когда бросилась во все тяжкие с этим малознакомым парнем?

Но я только нахмурилась в ответ на ее слова и досадливо поджала губы, признавая, что Маня, конечно, же права, но…

Черт, да какая еще неизлечимая болезнь?

И снова перевела взгляд на упорно молчащий телефон. Уже половина второго дня, а от Ромы ни слуху, ни духу…

— Не встречайся с ним больше.

А лучше вообще уезжай в Москву, Сонь. Иначе вляпаешься по самые помидоры!

— А ты бы уехала на моем месте? — прищурилась я.

— Я не на твоем месте, Сонь. У меня не связаны руки. Вдобавок, меня не таскают каждые полгода по гинекологам, чтобы проверить чиста ли я и непорочна в отличие от тебя. Что ты будешь делать, когда это случится вновь? Что ты скажешь, когда выяснится, что ты больше не девственница?

И липкий страх прокатился по позвоночнику, а затем наотмашь ударил по истерзанным нервам.

— Я не знаю, — честно ответила я и тем самым подвела черту под этим бесперспективным разговором.

Я не знала, что буду говорить и делать. Я только понимала, что сейчас мне нужен только Рома. Я хочу получить свой глоток свободы и счастья, чтобы потом потонуть в пучине обрыдлой до безобразия действительности.

Вот и все!

Но время шло, а Рома так и не написал мне. И не позвонил. Новый день — и снова ничего. Выходные подкрались незаметно, но телефон продолжал молчать, а на глаза все чаще стали наворачиваться слезы отчаяния и обиды, пока в субботу у меня не случился самый настоящий приступ паники только от одной мысли: «А что, если он пропал навсегда?»

Руки тут же затряслись, а в груди разорвалась осколочная граната, разворотив все внутренности к чертям собачьим.

И не продохнуть. Легкие превратились в кровавую кашу.

Но как узнать наверняка?

Хватаю телефон и непослушными пальцами нахожу его номер, а потом изо всех сил прикусываю щеку изнутри, призывая себя не делать глупости. Не падать ниже плинтуса. Не пробивать дно.