А спустя неделю выпал в нерастворимый осадок."

"Оказалось, что Соня уже два дня как переехала в свою городскую квартиру. А еще восстановилась на учебе. И самое страшное — наняла себе двух здоровенных амбалов, которые теперь повсюду неотступно следовали на ней.

Не подступиться.

Но я пытался снова и снова. Поджидал ее у института. Просил уделить мне хотя бы пару минут, чтобы хоть что-то объяснить, рассказать о своих чувствах, о том, как мне жаль, что между нами все так вышло. Но Соня была непреклонна.

И холодна, словно Антарктида.

Даже мои кровоподтеки и синяки ее не впечатлили.

Во взгляде вечная мерзлота. Тотальное равнодушие. Смотрит мимо, даже не кривится от негатива. Видит меня, слышит, но никак не реагирует. Просто идет в окружении своих охранников и бровью не ведет в ответ на мои слова.

А их было много. Целый океан.

— Я люблю тебя!

— Ты нужна мне!

— Позволь мне все исправить!

— Я никогда больше не подведу тебя!

— Соня, прости меня!

Стена, а не девушка. Железобетонная. И не пробиться. Даже на таран попробовал пойти, раскидав ее парней, но, кажется, только усугубил дело. На следующий день мордоворотов было уже три, а я не сдвинулся с места ни на миллиметр.

Но и тогда я не опустил рук. Взял трубку и позвонил ее отцу.

— Слушаю.

— Александр Александрович, доброго дня.

— Да не скажи. Поговаривают, что дела у тебя идут паршиво и ничего доброго там нет даже в зачатке.

— Даня настучал?

— Ну, а кто еще? Дочь моя о тебе вообще не заикается, если хочешь знать.

— Не хочу. Лучше номер ее квартиры скажите.

— Зачем?

— Цветы ей хочу заказать.

— Только ромашки ей не шли, она их ненавидит.

— Очень смешно, — фыркнул я, пока Шахов старший откровенно потешался надо мной.

— Ладно, сорок четыре. И да, будешь мне должен!

— С первой пенсии отдам, — хмыкнул я и отключился.

И снова в бой. Розы, пионы, хризантемы, астры, лилии…по адресу были все. Вот только букеты мои Соня все разворачивала. Не принимала и все тут.

Затем я начал добавлять к ним подарки. Подкуп, скажете? Ну, делал все, что мог. Билеты в кино, на хоккей, в театр, в цирк, на ледовое шоу и в аэротрубу — напрасно. Тучу воздушных шариков подогнал ей — полный игнор. Тортики, пирожные всякие авторские, конфеты ручной работы — по нулям.

Всего за сутки до окончания отпущенного мне срока поехали ромашки — последняя надежда на успех. Но на этот раз не просто так, с привычными глупостями, а с письмом, в котором я излил для Сони всю свою тоску и любовь. Я рассказал ей все с самого начала, не скрывая ничего. Причины, да. Но я ими не прикрывался и не оправдывался. Я просто хотел, чтобы между нами больше не было секретов, лжи или недомолвок. Я хотел честности во всем.