чтобы ты у меня отсосала, — слова прозвучали ужасно грубо, совершенно не соответствуя почти домашнему ужину и обстановке за столом. — Я очень хочу. Катя. видеть, как твои губы смыкаются на моем члене. Как твой язык скользит и облизывают головку…

Он говорил, а у Кати по спине покатилась капелька пота. Его слова, произносимые без какой-либо интонации, почти обыденно. ввергали её в густую пучину, заставляя под столом свести вместе бедра

— Это будет. Но позже. Пока ни анала, ни минета. Я не хочу тебя сломать. Ты не похожа на шлюху.

— Я должна быть благодарна за то. что ты не собираешься меня ломать?

— Хочешь — будь.

— А если не хочу?

— Можешь встать. И тебя мои люди отвезут в СИЗО. Всё предельно просто

— Нет, я не про то… — Катя растерянно провела рукой по волосам, ещё сильнее их растрепав и став ещё привлекательнее. — Я про вытекающие последствия.

Взгляд Руслана пронзал насквозь. Жестокостью и жесткостью.

— Я уже сказал: ни минета, ни анала не будет.

— Но что-то будет?

— Что-то будет. Однозначно.

— Не понимаю…

— Тебе и не надо

— Ещё одно… Я должна знать, прежде чем дам ответ. Ты садист?

— В отношении своих любовниц — нет.

Тайной коморки Синей Бороды в моем доме не имеется. По крайней мере, в этом.

— У тебя шикарное чувство юмора, Руслан Анатольевич.

— Даже так? Рад, что оценила.

Кате не верилось, что она с ним беседует Она запомнила его, как человека. отдающего команды. Того, кто не может шутить. улыбаться. Коваль, конечно, не делал ни первого, ни второго. Она вообще с трудом представляла, чтобы он улыбался. Не просто губами, но ещё и глазами. От чистого сердца, потому что ему хорошо, и он готов этим хорошим делиться с окружающими.

Нет, это не про генерала Коваля.

Часто военных мы рисуем в воображении суровыми ребятами. Брутальными альфа-самцами, мускулистыми, готовыми на всё ради государства, чести, братства.

Реальность нам дает спивающихся прапорщиков, не умеющих перебрать «калаш».

Коваль не подходил ни к первой категории, ни ко второй. Второе — смешно. А первая категория… Нет. Возникало ощущение, что Коваль выше. Что есть в нем нечто, отчего прогибаются окружающие.

Кате прогибаться не хотелось.

И всё же…

— А если я откажусь? — она решила задать именно этот вопрос.

— Катя, не разочаровывай меня.

Я же сказал — тебя отвезут в СИЗО.

Она ему не поверила.

Ни на грамм.

На дне стальных глаз затаилась опасность. Та же, что и в каменных мышцах, которые она лицезрела. Красивые, очень сильные. Не перекаченные, а природой данные. Катя старалась не смотреть на Коваля, не воспринимать его, как мужчину.

Не получалось.

— И всё? Так просто…

Она тянула время.

И они оба это понимали.

— Так просто. Зачем усложнять? Скажем так, я под домашним арестом. Моё передвижение ограничено. И я хочу видеть тебя своей гостьей.