Катя огляделась по сторонам, и чтобы уйти от щекотливой темы, как бы невзначай заметила:

— Я тебе тут устроила легкий беспорядок.

Глаза остановились на кожаной папке, что она смахнула ранее. Вернее. за снимок. выпавший из неё.

Катя, до конца не понимая, что делает, желая, как можно скорее вернуться к себе и уйти от серьезного разговора с Русланом, смызгнула со стола, нагнулась и подняла папку. Надо вернуть её на стол.

Катя не специально. Так получилось, что когда она поднимала её, зацепила и фото.

Женского любопытства ещё никто не отменял, да и фото оказалось в её руке лицевой стороной.

Если бы Катя в ту секунду посмотрела на лицо Коваля, она бы сразу же сунула фото в папку и никогда ни за что не заострила на нём внимания. Даже не вспоминала, вычеркнув навсегда из головы.

Но девушка как раз всеми правдами и неправдами не желала смотреть на мужчину.

Поэтому и сделала акцент на фото.

На нем была запечатлена молодая девушка. Даже скорее девочка-подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Красивая с изумительными пшеничными волосами, заплетенными в две косы и перекинутые через плечи. Она улыбалась, искренне, весело. Таким же счастливыми были её серые глаза.

Где-то внутри, в области груди обожгло. Зародившееся подозрение настолько ошарашило Катю, что она готова была поклясться, что обожгла пальцы о снимок.

Уже не осознавая что делает и какие последствия могут быть. Катя, продолжая удерживать снимок в руке, всё же обернулась в сторону Руслана. Тот с усмешкой, в которой притаилась сдерживаемая злость, смотрел на неё.

— Давай. Спроси.

Это был приказ.

— Девушка…красивая… и очень похожа на тебя… — слова сами срывались с её губ.

— Да. Это моя дочь.

— Дочь, — она не уточняла, просто ставила галочку у себя в голове.

Коваль кивнул.

— Я не знала… Вернее, мне и не положено знать. Она…

— Она мертва, Воробушек. Её убили три года назад.

Жестокие слова ранили едва ли не наповал.

Катя даже пошатнулась, не замечая, как кровь прильнула к вискам и в них застучало.

— О, Господи… Руслан, прости… Прости меня, пожалуйста… Мне не стоило брать папку. Она упала, фото выпало. Такое горе… Но ты знаешь, кто её убил?

Она говорила сумбурно. Ей бы промолчать, закрыть рукой рот, и как-то уйти от разговора. Произнести дежурные фразы. И всё.

Катю же понесло не туда.

Предрассветные часы Она обнаженная. Он почти утоливший свой сексуальный голод.

И ошарашивающая новость.

И не менее удушающей своей жестокой правдой ответ генерала Коваля, прозвучавший холодно и жестко:

— Я. Я убил свою единственную дочь.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ"