Сегодня она пойдет на допрос к Потапову, а он её…

Она даже слов не могла подобрать. Знала, что если скажет что-то не то, проявит лишнюю эмоцию, её сразу же едва ли не пинком, заламывая руки, отправят в камеру.

В лучшем случае.

В худшем…

Его сальные глаза слишком часто останавливались на её груди. Да и намеки уже не были намеками.

Поэтому крепилась, как могла.

Ждала адвоката. А тот что? Развел руками.

— Ваша вина, Екатерина, полностью доказана.

— Да там и доказывать ничего не надо… Я во всем призналась.

— Непреднамеренное убийство.

— Дождь был… И он вылетел.

— Екатерина Викторовна, я всё понимаю, — устало говорил её адвокат, а ей хотелось кричать.

Выть.

Биться о стену.

А что толку.

Ей грозил срок за непреднамеренное убийство.

Всё.

Ей хотелось бы понять адвоката, что заходил к ней с безразличным выражением на лице и уставшими глазами. Он защитник от государства, работает за копейки. И таких как она у него несколько десятков. Лица пустые, незапоминающиеся, с одними и теми же историями и словами: «Невиновен… невиновна…» Для него — это работа. Для тех, кто сидит напротив стола — жизнь. Потерянные годы.

Катя держалась, как могла.

Она-то как раз понимала и полностью осознавала свою вину, только легче от этого не было. Хуже, намного хуже.

Она убила человека. Раз.

Сядет — два.

Ей ещё повезло, в камере она сидела одна. Маленький плюс в бесконечной череде минусов.

Лязгнул замок, заставивший Катю вздрогнуть и сжаться от испуга. От надвигающейся беды.

— Тарасова, на выход, — проскрежетал равнодушный голос конвоира.

Странное предчувствие не покидало Катю с утра — сегодня что-то будет. Случится.

Плохое.

Тот же Потапов. Когда она уходила от него два дня назад, он так мерзло, улыбался.

— Что у тебя там с медицинскими анализами, Тарасова? — его вопрос настиг её. когда она стояла у двери.

Катя замерла, саму холодный пот прошиб.

Обернулась и тихо спросила в ответ:

— А причем тут мои меданализы, Егор Васильевич?

Сальные глаза снова остановились на её груди.

— Да так.

Она не могла видеть его руки, находящейся под столом. Но отчего-то ей показалось, что он поправил ширинку. Она могла, конечно, ошибаться, но его взгляд скользкий, мерзкий прилип к её коже.

Между ними тогда повисла пауза. Тяжелая, неприятная."

"Катю отвели в камеру, и она, не спавшая уже несколько суток, вообще не сомкнула глаз. Ей всё казалось, что сейчас явится Потапов и начнет её насиловать. Катя говорила себе, что они живут в правовом государстве, что не могут люди в погонах беспределить. То время прошло… Сейчас можно написать жалобу в прокуратуру и…

Кого она обманывала?

Катя накрутила себя до предела.

Поскорее бы суд и колония.

Она стояла на негнущихся ногах. Вчера её отводили мыться. Холодной водой.

А ещё её осматривали. Врач.