– Я стала относиться к тебе иначе после того, как мы искупались вдвоём. Точнее, после того, как поговорили. Наконец–то смогла увидеть в тебе человека, а не то, что ты демонстрировал мне до этого. Причём такого человека, с которым я вдруг перестала чувствовать себя одинокой. И это куда важнее, чем может показаться на первый взгляд.

Он молча слушает.

– Я тебе скажу даже больше, – грустно добавляю я. – Если бы ты сейчас позвал меня с собой... Причём, неважно сюда или просто погулять в подмосковном парке... Я бы пошла.

Он переводит взгляд на меня.

– А что изменилось?

– Моё отношение к тебе, Саш.

Я вдруг поняла, что ты – не подонок. Не богатый негодяй, которому плевать на людей, и на меня в частности. И который не считаясь ни с кем, делает исключительно то, что хочет. Для которого нормально похитить девушку и заставить её заниматься сексом.

– И как же ты это поняла? – настороженно спрашивает он.

– В глазах твоих увидела. В поступках. Знаешь, кого я вижу, несмотря на то, что ты меня старше?

– Кого?

– Одинокого мальчишку. Совсем–совсем одинокого. Который с помощью денег и власти выстроил империю–стену вокруг себя. Который так защитился от мира, в котором ему неуютно и плохо.

Он горько усмехается.

– Надо же... – только и говорит он. – Интересно, да... Вот уж не ожидал.

– Расскажи мне о своём детстве? – прошу я. – Если это не трудно.

– О детстве?

Чувствую, как он напрягается.

– Да.

– Я не люблю эту тему.

Пожимаю плечами.

– Хорошо, тогда не нужно.

Снова немного молчим. Из ресторана позади нас доносятся тихие звуки музыки. А океан впереди стал совсем тёмным. Как и небо. Яркая белая луна почти полная. На воде теперь от неё виднеется серебристое, подрагивающее волнами световое пятно.

А ещё здесь хорошо видны звёзды."

"– Давай так, – произносит Александр. – Я не тот человек, который ведёт такие разговоры с каждой приятной девчонкой. И я хочу понять, куда мы с тобой идём. А для этого мне нужно знать. Заказать тебе самолёт или изменить условия, чтобы ты осталась со мной.

– Это тебе решать, – говорю я.

– Мне. Но только я хочу решить правильно. Я уже понял, что наломал дров, – голос его теперь звучит немного хрипло. Чувствуется, что он волнуется, хотя старательно прячет это волнение. – Вопрос только в том, можно ли это исправить.

Скажи мне, что конкретно тебя не устраивает сейчас.

– Хорошо, – киваю я. – Дай мне только пару секунд, пожалуйста.

– Да, без  проблем, – отвечает он и выпрямляется. – Пойду сигару возьму и вернусь.

Киваю.

Он уходит, а я смотрю на воду. Глаза пощипывает из–за подступивших слёз. Мне трудно сейчас. Трудно потому что, я боюсь, что он может неправильно меня понять. Каждое слово в этом разговоре – слишком важно для того, чтобы можно было отнестись к нему с пренебрежением. Я и себя–то понимаю теперь плохо.