Чтобы не мешать ребенку наслаждаться зрелищем, я выглянула в коридор, а моя компаньонка тут же начала:

— Может я пирог испеку? Попьем чай.

— Спасибо, Аврора, но Ибби на пляже ждет брат, и они через пять минут уже выезжают в Мадрид.

— Ну тогда я ей с собой шоколадных конфет дам. Я недавно купила коробку, еще не распакованная.

— Не надо, — прошептала я. — Не думаю, что это хорошая идея перед вылетом.

— Нехорошо с пустыми руками ребенка из дому выпускать, — упиралась Аврора.

Я вновь хотела возразить, но увидела решительность в глазах компаньонки и кивнула:

— Хорошая мысль.

— И у меня есть красивые шелковые ленты! Я их покупала для рукоделия! — продолжала она.

— Пусть будут и шелковые ленты, — улыбнулась я, и она, довольная, пошла к лестнице.

Я посмотрела вслед торопившейся Авроре и, зайдя в комнату, резко остановилась, не обнаружив ни Тигра, ни ребенка на своих местах.

— Ибби, ты где? — перепуганным голосом позвала я и увидела приоткрытую дверь в гардеробную и на террасу.

— Я хотела сфотографировать Тигра, но он запрыгнул на верхнюю полку, — отозвалась Ибби, и я ускорила шаг.

— Он тебя не поцарапал? — тихо спросила я, пересекая комнату, когда услышала:

— Какие у тебя картинки красивые!

“Черт!” — выпалила я про себя и, резко открыв дверь, застыла на пороге.

У картин, которые я вытащила, когда сортировала зимние вещи, стояла Ибби с телефоном в руке, а рядом на полу лежали простыни, которые, словно сорванный занавес, уже ничего не прикрывали.

Глава 71

“— А вот чего я не понимаю… Что же, это все полночь да полночь, а ведь давно уже должно быть утро?

— Праздничную полночь приятно немного и задержать, — ответил Воланд.”

— Мисс Харт, машина готова, — отвлек меня от чтения голос Макартура, и я обернулась. Резче, чем следовало бы. Сказывалось волнение и нервозность.

— Спасибо, Рэндалл, — улыбнулась я и, оставив на столе книгу с силуэтом кота, направилась вслед за телохранителем.

Уже будучи в машине, я прошлась холодными пальцами по красному кружеву платья и, повернувшись к окну, устремила свой взгляд в темноту ночи.

С момента инцидента с картинами прошло десять дней, но мысли о том вечере не давали покоя. Во всей этой ситуации была виновата только я. Слишком близко подпустила Исабель к себе. Слишком привязалась к ребенку. Настолько близко, что она считала меня уже не просто знакомой брата, а своей личной персональной подругой, с которой она делилась своими секретами.

Теперь, каждый раз, когда я заходила в свою гардеробную, меня отбрасывало в тот день, когда среди вороха разбросанной одежды и беспорядка стояла маленькая Исабель с телефоном в руках и рассматривала мои картины, прислоненные к стене у двери.