Он позвонил еще днем, передать, чтобы я была готова к девяти.

— Кун-Ричард заедет в отель переодеться и заберет вас. Катер уже пришвартован на причале Луи II.

— Спасибо, Лат, думаю, я успею к этому моменту, — поблагодарила я и, немного поколебавшись, продолжила:

— Могу я задать вопрос?

— Да, — коротко отвветил таец, и мне показалось, что он напрягся.

— Я знаю, что Ричард ночевал вчера на яхте… и он был не один, ведь так? — спросила я, но не для того чтобы услышать опровержение и успокоиться, а наоборот — чтобы убедиться в правоте своей интуиции в отношении Джины.

Лат промолчал, что еще сильнее укрепило меня в этой мысли, и я его дожала:

— Я видела, как в пять утра отъезжал кар."

"— Да, не один, — коротко ответил Лат, и я машинально кивнула.

— Спасибо за честность.

— Но это ничего не значит, — внезапно добавил он.

— Меня не нужно успокаивать, и я не жду оправданий, — грустно усмехнулась я. Барретт в них не нуждается, и он никогда и ничего мне не обещал.

— Это не оправдание, — возразил Лат. — Вы официальная спутница кун-Ричарда и на празднике сопровождать его будете вы, а не другая женщина.

— Откуда такая уверенность? — в моих словах звучала ирония.

— Я слышал, как кун-Ричард разговаривал со своим пресс-секретарем сегодня днем. Мистеру Хиллу нужно было дать распоряжения фотографу из “Business & Yacht International”, приглашенному на вечеринку. Ваши фото будут подписаны как “спутница мистера Барретта мисс Харт”.

Я вспомнила совместные фото Барретта и сестер Романофф и вновь покачала головой:

— Что мистеру Барретту мешает иметь двух спутниц на вечере?

— Когда кун-Ричард отдал распоряжение позвонить вам, чтобы сориентировать вас по времени, он бы сказал и о второй спутнице, чтобы поставить вас в известность до вечеринки.

Его ответ был резонным и походил на правду — меньше всего Барретту было нужно, чтобы женщины, сопровождавшие его, были не подготовлены и выглядели обескураженно в фотообъективе камер.

— Спасибо, Лат, — поблагодарила я, понимая, что эта откровенность, которую позволил себе таец, была большим исключением, сделанным специально для меня.

Но, несмотря на слова Лата, разговор не принес мне облегчения. Нет, я прекрасно понимала, кто такой Барретт, не питала иллюзий на его счет, и для меня его поступок не стал большой неожиданностью — циник и эгоист во всем.

Но мои эмоции требовали выхода. Моя никому не нужная любовь требовала выхода. Выхода от отчаяния и невозможности что-либо изменить, выхода от такой нелегкой тяжелой, словно свинцовый дождь, ноши, как любовь к Дьяволу.

— Нет, все-таки что-то, но я могу поменять, — покачала я головой.

— Харт, ты уверена в этом? — спросил меня настороженно внутренний голос.