Она стояла близко. Ее бедро касалось его плеча, грудь была у самого лица. Она склонялась к нему радетельно. Ее юбки шуршали (она носила обязательную нижнюю – несколько слоев тугого крахмального тюля). Ее платье было цвета темно-румяной розы. Ее волосы густыми, круглыми завитками падали на золотистую щеку. Его охватил удушающий гнев.

– Спасибо, я не хочу.

– Возьмите хотя бы штучку. Ну же. – Она настаивала, и это было на нее не похоже. – Согрешите разок.

– Мне нужно худеть.

– От одной ничего не будет.

– Чему не будет? Моему жиру? Еще как будет. Может лопнуть костюм, а другого у меня нет.

Не нужно. Заберите, уйдите.

А она все склонялась над ним. Смеясь, предлагала печенье с джемовой начинкой и шоколадной глазурью.

– Нет. Я серьезно говорю: нет. Серьезно. Нет. Ради бога, пожалуйста.

Стефани как-то поникла и нерешительно отступила. Мисс Уэллс, вопреки фижмам, проявила недюжинную прыть: бормоча «минуточку» и «припудрить нос», выскочила из комнаты и прихлопнула дверь. Дэниел схватился руками за голову. Вцепился в волосы, слушал, как она ступает: шажок туда, шажок сюда. Потом услышал ее голос:

– И почему это люди мешают другим худеть? Каждый стремится что-нибудь сладенькое подсунуть.

Даже забавно…

Услышал собственный голос:

– И не только худеть. Люди вообще стремятся помешать человеку в борьбе с искушением. Любым.

Она отступила к камину, протянула округлую руку вдоль доски, украдкой взглянула на него:

– Да?..

Газовый огонь изливался трескучим, красным, морочным жаром. От разговора Дэниелу было смутно и муторно. Она вся была из округлостей, складок, нежных продолговатостей – ясных, розовых, золотых. Он впервые понял, что сравнение женщины с цветком или плодом не просто фигура речи.

– Люди предлагают тебе печенье – или еще что, – и это игра во власть. Женщина обольстила меня, и я ел[110].

– Ну уж нет. – Ее румянец вспыхнул гуще, под цвет платья. – Увольте. Проповеди над печеньем я выслушивать не согласна. Да и теология у вас подкачала.

– Извините, если не угодил.

Он позволил прозвучать обиде. На нее не смотрел. Сейчас ей станет стыдно. Она ведь такая славная девушка. Интересно, сколько она понимает из того, что происходит… Он молчал, угрюмо уставясь в узоры ковра. Пусть устыдится собственного гнева.

Вот так. Не говорить, не улыбаться, не задабривать, не заглаживать…

Она легко пересекла комнату и остановилась вплотную.

– Дэниел, простите меня. Я не хотела так грубо. Я не знаю, почему я с вами такая…

«Не знаешь? – зло спросил он про себя. – Совсем не знаешь, да? Или и вправду?..»

Он упрямо не подымал глаз. Он горел. Вдруг невероятное: она протянула руку и погладила его по волосам.

И тут безжалостный Дэниел затрясся. Слепо потянулся, схватил, прижал ее к себе, спрятал горящее, злое лицо в розовых волнах ее юбок.