Как будто забывает, что собирался делать и зачем.

- Можно я поеду с тобой? - вдруг вырывается.

Владимир оглядывается на меня, словно не понял, что я сказала.

- Можно поехать с тобой? - спрашиваю громче.

Не дожидаясь ответа, подскакиваю с кровати и подбегаю к Вове. Обнимаю так крепко, как могу. Он чуть пошатывается в моих руках, но удерживает равновесие. Я хочу, чтобы Вова почувствовал мою поддержку.

Я здесь. Я рядом."

"- Вова, мне так жаль, - шепчу со слезами в голосе. - У тебя был замечательный папа.

Это чистая правда. Я ни одного плохого слова не могу сказать про Вовиного отца. Как и про его маму. Бывшие свекры хорошо ко мне относились, за годы брака у меня не возникло с ними ни одного конфликта.

Вова, едва шевеля руками, тоже обнимает меня. Кладет ладони мне на спину, опускается носом в шею, надрывно вздыхает. Мы стоим так, не знаю, сколько. Минуту, может. Или дольше. В голове не укладывается. Просто не укладывается. Сквозь закрытые веки на глазах проступают слёзы, грудь кошки царапают.

- Это сиделка позвонила. Сказала, в пять утра произошел второй инсульт. Скорая приехала быстро, отвезли в больницу. А полчаса назад позвонили и сказали: папа умер. Сиделка сейчас с мамой, ей стало плохо.

- Поехали, - решительно говорю. - Надо торопиться.

Я отступаю от Вовы на шаг, судорожно обвожу глазами комнату в поисках своей одежды. Но вижу только откровенное платье, в котором поехала вчера в стриптиз-клуб. Мне становится дурно. Господи, где ж мне одежду взять?

- Посмотри в шкафу, - Вова словно читает мои мысли. - Ты там что-то оставляла из одежды.

Я подбегаю к огромному шкафу на всю стену и отвожу в сторону «свою» створку. Среди пустых полок и вешалок вижу в углу что-то смятое. Хватаю - это мои очень старые джинсы. Им, наверное, лет десять или больше. В потертостях, с торчащими нитками. Я и таким рада. Далее принимаюсь выдвигать ящики, в одном из них обнаруживаю футболку. Мятая, с каким-то пятном. Но это сейчас не важно.

Мы одеваемся за считанные секунды. Перед выходом я успеваю только пару раз провести расческой по голове. В машине едем молча. Вова торопится, превышает допустимый скоростной режим. Он все такой же бледный, с потерянными стеклянными глазами. Синие губы дрожат. Я боюсь, как бы Вова не въехал в кого-нибудь или не сбил. Попросить сбавить скорость не поворачивается язык.

К счастью, доезжаем без происшествий. Как только Вова нажимает звонок в дверь, она тут же открывается. На пороге стоит незнакомая женщина средних лет с потерянным видом.

- Слава Богу, Владимир, - бросает быстрый взгляд на меня и тут же теряет интерес. - Зое Александровне совсем плохо. Может, скорую ей вызвать?

Это сиделка, догадываюсь. Вова скидывает с себя ботинки и прямо в куртке направляется вглубь квартиры, туда, откуда доносится громкий плач бывшей свекрови.