Сначала он уверял меня, что увидел у Мануйлова огромный творческий потенциал, поэтому и ставил ему оценки авансом. Но я намекнула Боровскому, что я в курсе, кто родители Данилы, и упрекнула своего давнего поклонника в ангажированности. Вениамин стал отнекиваться, но по его не слишком-то уверенному голосу я поняла, что попала в точку…

— Подождите несколько секундочек, я мясо проверю… — Я выждала какое-то время, затем спросила: — Значит, вы уличили Боровского в том, что он завышает Мануйлову оценки?

— Уличила! — с нескрываемым торжеством призналась Ромашкина. — Веня никогда не умел врать, тем более мне.

Я пообещала, что ославлю его перед всем музыкальным сообществом Горовска, и он дал мне слово исправиться.

— А что же другие члены жюри? Боровский сможет как-то на них повлиять? — поинтересовалась я.

— Знаешь, Полиночка, я как-то не догадалась попросить его об этом, — растерялась Ромашкина. — Точнее, мне показалось, что это само собой разумеется. Он же все-таки председатель жюри.

— Будем надеется, что ваш знакомый сам догадается повлиять на мнение своих младших коллег.

— Зато я попросила Вениамина позаботиться об Олесе Лапшиной, — не без гордости заметила бывшая пианистка.

 — Ну, помнишь, эта девочка вылетела в первом туре?

— Которая из детского дома?

— Да-да, — подтвердила Ромашкина. — Вениамин обещал пригласить ее в музучилище на прослушивание. Кто-то же должен помогать сироткам!

— Конечно, Александра Владимировна. Но, если честно, мне больше Оксана Пермякова нравится. Она в последней передаче джаз пела, — напомнила я.

— Да, я тоже обратила на нее внимание. Талантливая девочка. Сама музыку пишет, стихи…

— Похоже, кроме нас с вами, никто этого не замечает.

Оксана почему-то стала скатываться по графам турнирной таблицы вниз, — пожаловалась я.

— Я думаю, у нее все будет хорошо, а баллы ей снижают, чтобы она не расслаблялась, — предположила Ромашкина. — Очень часто бывает, что конкурсанты, получающие стабильно высокие баллы, к финалу перегорают. Приходится немножко скупиться с оценками, чтобы держать их в тонусе. Вот когда меня приглашали судить выступления молодых дарований, я именно так и поступала. Помню, в середине восьмидесятых…"

"— Простите, Александра Владимировна, у меня мясо подгорает! Я вам как-нибудь еще позвоню.

 — Я отключилась, потому что не собиралась выслушивать мемуары Ромашкиной, а по делу она больше ничего интересного сказать мне не могла.

Я, конечно, догадывалась, что объективного судейства в принципе не бывает. Но, пообщавшись с пианисткой, которая не раз была членом жюри различных музыкальных конкурсов, я еще больше утвердилась в этом мнении. Как выяснилось, судьи всегда ведут свою игру, которой ни конкурсантам, ни зрителям не понять.